Чтение онлайн

— Когда же я плъ, — проговорилъ Ламль, пожимая плечами.

— И не забирайте себ въ голову, — продолжалъ Фледжби, не слушая его, — что другіе люди вамъ маріонетки, потому только, что они не кажутся въ такомъ выгодномъ свт въ извстные моменты, какъ кажетесь вы при содйствіи весьма умной и пріятной супруги вашей. Вс длаютъ свое дло; пусть и мистрисъ Ламль длаетъ свое. Вотъ видите: я молчалъ, пока считалъ нужнымъ молчать, а потомъ высказался, когда счелъ за нужное высказаться, — вотъ вамъ и конецъ… Ну-съ, а теперь не хотите ли яичка? — спросилъ Фледжби не слишкомъ радушно.

— Нтъ, не хочу, — сказалъ отрывисто Ламль.

— Вы, можетъ быть, и правы, считая для себя полезне не кушать яицъ, — замтилъ Обаятельный, оживляясь. — Просить васъ скушать еще ломтикъ ветчины было бы, пожалуй, неумстно, такъ какъ вы цлый день страдали бы отъ жажды… Не хотите ли еще хлба съ масломъ?

— Нтъ, не хочу, — повторилъ Ламль.

— Такъ я хочу, — сказалъ Обаятельный, и эти слова были не пустымъ звукомъ, а выраженіемъ искренняго удовольствія, ибо если бы Ламль взялся за хлбъ, то отдлилъ бы отъ него такую порцію, которая, по мннію Фледжби, потребовала бы съ его стороны воздержанія отъ хлба по меньшей мр за завтракомъ, если не за обдомъ.

Соединялъ ли въ себ этотъ молодой джентльменъ (которому было въ скобкахъ сказать, всего двадцать три года) порокъ старческой скаредности съ порокомъ юношеской расточительности, это было дло нершеннымъ, — такъ благородно онъ умлъ хранить свои тайны. Онъ сознавалъ важность приличной наружности и любилъ хорошо одваться. Но онъ торговался до нельзя во всемъ, что составляло его движимость, отъ сюртука на плечахъ до фарфора на чайномъ стол включительно, и каждое, сдланное такимъ образомъ пріобртеніе, представлявшее чье-либо раззореніе или лишеніе, получало въ его глазахъ особенную прелесть. Одержимый алчностью, онъ любилъ осторожно держать неравныя пари на скачкахъ, и если выигрывалъ, то увеличивалъ ставку, а если проигрывалъ, то морилъ себя голодомъ до слдующаго выигрыша. Странно, отчего деньги такъ цнятся глупымъ и презрннымъ осломъ, не размнивающимъ ихъ ни на какія потребности; а между тмъ нтъ животнаго надежне осла подъ денежный вьюкъ. Лисица въ этомъ отношеніи уступитъ ослу.

Обаятельный Фледжби прикидывался молодымъ денди, живущимъ на капиталъ, но былъ извстенъ по слухамъ, какъ своего рода разбойникъ, торгующій векселями и пускающій деньги въ оборотъ различными некрасивыми способами. Кругъ его знакомыхъ, считая въ томъ числ и Ламля, имлъ тоже разбойничій характеръ, недвусмысленно проявлявшійся въ прогулкахъ друзей по привольнымъ проскамъ барышническаго лса, растущаго по окраинамъ акціонернаго рынка и биржи.

— Я полагаю, Ламль, — говорилъ обаятельный Фледжи, прожевывая свой ломоть хлба съ масломъ, — вы были всегда пріятнымъ человкомъ въ дамскомъ обществ?

— Всегда, — отвчалъ Ламль, все еще хмурясь отъ прежняго обращенія Фледжби.

— Это вамъ отъ природы далось, а?

— Дамы баловали меня, не знаю, почему, — проговорилъ Ламль еще угрюмо, но давая понять, что онъ не добивался этихъ побдъ.

— Хорошее дло сдлали, что женились, не такъ ли? — спросилъ Фледжби.

Ламль улыбнулся (скверной улыбкой) и хлопнулъ себя пальцемъ по носу.

— Мой покойный родитель попался впросакъ съ этимъ дломъ, — сказалъ Фледжби. — Но Джордж… какъ бишь ея настоящее имя, Джорджина или Джорджіана?

— Джорджіана.

— Я вчера объ этомъ думалъ: не зналъ, что есть такое имя. Я думалъ, оно должно кончаться на «ина».

— Почему?

— А вотъ почему. У васъ, напримръ, концертина, и вы играете на ней, если умете, — отвчалъ съ разстановкою Фледжби, медленно соображая. — Или у васъ, положимъ, скарлатина, если вы ее захватили… А то еще: для спуска съ аэростата вы пользуетесь параш… Впрочемъ нтъ, это не подходитъ. Такъ вотъ Джорджіана…

— Что же вы хотли сказать о Джорджіан? — ворчливо намекнулъ Ламль посл напраснаго ожиданія.

— Я хотлъ сказать о ней, сэръ, — заговорилъ опять Фледжби, очень недовольный напоминаніемъ, что она, мн кажется, не зла, не изъ числа бодливыхъ.

— Она олицетворенная кротость, мистеръ Фледжби.

— Еще бы, вы, конечно, это скажете! — пробурчалъ Фледжби, начиная горячиться, какъ только коснулись его интересовъ. — Но вотъ дло въ чемъ, да будетъ вамъ извстно: то, что вы говорите, — не то, что говорю я. Я же, имя передъ глазами примръ моего покойнаго родителя и моей покойной родительницы, говорю, что Джорджіана, кажется, не изъ числа бодливыхъ.

Достопочтенный мистеръ Ламль былъ нахалъ и по природ, и по житейскому навыку. Замтивъ, что Фледжби становится все грубе и что примирительный тонъ не достигаетъ цли, онъ вонзилъ суровый взглядъ въ маленькіе глазки пріятеля съ намреніемъ дйствовать иначе. Удовлетворившись тмъ, что ему удалось подмтить въ этихъ глазахъ, онъ разразился гнвомъ и ударилъ рукой по столу такъ, что фарфоръ на немъ запрыгалъ и зазвенлъ.

— Вы дерзкій негодяй, милостивый государь! закричалъ мистеръ Ламль, поднимаясь со стула. — Вы въ высшей степени возмутительный негодяй! Что вы хотите мн доказать такимъ поведеніемъ?

— Послушайте!.. Не горячитесь!.. — забормоталъ растерянно Фледжби.

— Вы, сударь, дерзкій, возмутительный негодяй! — повторилъ мистеръ Ламль.

— Послушайте, вы, знаете ли… — произнесъ Фледжби, окончательно робя.

— Что, струсилъ, мерзавецъ? Струсилъ, подлый бродяга? — кричалъ мистеръ Ламль, свирпо вращая глазами. — Если бъ вашъ слуга былъ здсь, чтобы вычистить потомъ мои сапоги, я надавалъ бы вамъ пинковъ.

— Нтъ, нтъ, вы этого не сдлали бы, я увренъ! — жалобно захныкалъ Фледжби.

— Я вамъ вотъ что скажу, мистеръ Фледжби, — сказалъ Ламль, приближаясь къ нему. — Такъ какъ вы осмливаетесь быть дерзкимъ со мной, то я намренъ вамъ себя показать. Дайте мн вашъ носъ!

Фледжби прикрылъ носъ рукой и, отступая, взмолился:

— Ахъ нтъ, пожалуйста, оставьте!

— Дайте мн вашъ носъ, сэръ! — повторилъ Ламль.

Мистеръ Фледжби, продолжая прикрывать эту выдающуюся черту своей физіономіи и отступая все дальше, тоже повторилъ (страдая, повидимому, сильнымъ насморкомъ:

— Нтъ, нтъ, пожалуйста, оставьте!

— И этотъ негодяй, — заоралъ Ламль, остановившись, выпячивая грудь до послднихъ предловъ возможности, — и этотъ негодяй воображаетъ — потому только, что я избралъ его изъ всхъ извстныхъ мн молодыхъ людей для выгодной аферы, и потому еще, что въ конторк у меня на дому лежитъ написанная его рукой грязная бумажонка съ обязательствомъ уплатить какую-то жалкую сумму, когда состоится одно дльце, которое можетъ состояться не иначе, какъ при содйствіи моемъ и моей жены, — этотъ негодяй Фледжби воображаетъ, что онъ можетъ говорить дерзости мн, Ламлю!.. Дайте мн вашъ носъ, сэръ!