Чтение онлайн

– Ты что-то перепутала. Просто я беру в руки дела мужа... Тебе этого никогда не понять.

– Ах ты... Ты тварь алчная... Ты думаешь так все захапать, да... Арнольд вернется...

– Охолонись, Ленок...

– Ты...

– Ну я... Я. Тридцать лет уже я... Что еще хочешь сказать?

– Девочки, спокойно, - замахал руками появившийся сзади Дон Педро.

– Какие же вы все мерзавцы! Как я вас ненавижу!
– бросила Лена и, повернувшись на каблуках, пошла к выходу.

– Посмотри на нее, - хмыкнула Инесса.
– Трудно, наверное, быть такой дурой.

– Нелегко, - поддакнул Дон Педро, галантно беря Инессу под локоть.

Глава 8. РОЗЫСК СКРЫВШЕГОСЯ ПРЕСТУПНИКА

– Вы мне объясните, как все это получается?
– раздраженно воскликнул Ушаков, недобро разглядывая собравшихся на утреннее совещание двух своих заместителей и пятерых начальников отделов и отделений.
– Вокруг что, тайга? Закрытая область! И мы не можем найти человека.

Каждое утро начиналось с такого совещания, где подбивались итоги и намечались задачи на день, заслушивались отчеты по раскрытию наиболее опасных преступлений, совершенных в области. И раздавалось нерадивым на орехи. Начальник уголовного розыска был достаточно требователен, не выносил разгильдяйства и безынициативности, спуску подчиненным не давал. Сегодня он был явно не в духе, и в такое время ему лучше не попадаться под горячую руку.

– Был бы человек, давно бы нашли.
– Гринев вытер пот - в кабинете было душно и жарко, как и на улице, вентилятор гонял воздух, но не слишком помогал.

– Что?
– спросил Ушаков.

– Он не человек, а волчара.

– Он бешеный пес, сорвавшийся с цепи, - сказал Ушаков, который немало видел таких сорвавшихся с цепи, которым любое море по колено.

– У него выбило предохранители, - произнес Гринев.
– Результат налицо еще один труп и два раненых. Даже приятеля своего не пожалел.

– Выбило.
– На миг у Ушакова резко заломило виски, и он стиснул их кончиками пальцев. Он понимал, что теперь Пробитый не остановится ни перед чем. Убийца почувствовал в себе радость избавления от всего человеческого. Зэки, которые убивали Ушакова в той заснеженной колонии-поселении в Олянино, тоже были такими. Им нравилось идти и сеять погибель.

– И чутье у Пробитого, как у волка, - сказал Гринев.
– Получаем информацию, что он к своей девке вчера должен был заглянуть. Выставляемся у дома. И где он?

– Вот что. Каждый опер в области, каждый постовой должен знать физиономию Пробитого лучше, чем свою собственную, - сказал Ушаков.
– И каждый опер, проснувшись утром, перво-наперво должен задаваться вопросом: где Пробитый и как его искать?

– Может, он вообще уже в Германии, - предположил начальник отделения по розыску скрывшихся преступников.

– Да здесь он, - отмахнулся Гринев.
– Как-то корешам обмолвился, что еще мало денег нагреб, чтобы за бугор линять.

– Кореец должен нам его сдать, - напирал Ушаков.
– Надо давить на него и его команду. Пробитый - их кадр. Они за него и в ответе.

– Давить-то их полезно. Но сам Кореец точно сейчас в Германии, - сказал Гринев.
– И Ломоносов исчез. А в их команде никто не в курсе, где Пробитый. Они и сами его за полнейшего отморозка держат. И не особенно рады за его достижения отвечать. Они от него открещиваются.

– Хорошо он в землю зарылся, - заметил Ушаков.
– Ищут пожарные, ищет милиция. И где?

– У нас в области семьдесят процентов территории - леса, - напомнил Гринев.
– Заброшенных домов еще с войны тысячи. Можно так закопаться... Кореец. Шамиль. Пробитый, - покачал головой Ушаков.
– Товарищи сыщики, мы где живем, спрашивается? Это Чикаго, да?

– В Чикаго сейчас порядок, - резонно возразил начальник транспортного отдела, но начальник уголовного розыска посмотрел на него так, что у того тут же желание вылезать пропало.

– Мы теряем контроль, - продолжил Ушаков.
– Присутствующие это понимают?..

Присутствующие понимали. Не понимали они только одного - как можно удержать контроль в свободной экономической зоне, где крутятся бешеные деньги. Бешеные деньги - это бешеные нравы. И жизнь копейка.

– Всю агентуру активизировать. Все наши службы. Пробитого надо брать, закончил обсуждение вопроса Ушаков. Он знал, что Пробитого возьмет. Только когда?..

Через пару дней Гринев получил весточку от своего информатора - тот видел Пробитого в Лебежске, прямо у городского рынка. Убийца сильно изменил внешность, но все равно узнать его можно было. Прогуливался спокойно, не дергался, будто на него не был объявлен гон.

– Там он хоронится, - потер руки Гринев, преподнеся информацию Ушакову. Там.

– Вокруг Лебежска одиннадцать поселков. И дач немерено. Где именно? Ушаков встал из-за стола, подошел к карте области и провел ладонью по Лебежскому району, изрезанному озерами и болотами.

– Надо искать там, - сказал Гринев.
– Сейчас всех на ноги поднимем.

– Подожди. Давай сначала туда съездим. Присмотримся.
– Ушаков отошел от карты и посмотрел в окно на залитый жарким солнцем двор УВД. Лето уже катило к середине. Дни летели за днями со свистом, как курьерский поезд, разогнавшийся до предельной скорости. Еще немного - и лето потянется к закату. А потом осенние дожди, холода...
– Вызывай машину. Проветримся.

– Проветримся, - кивнул Гринев, поправляя на поясе кобуру и потягиваясь. Несмотря на свой возраст, случая выбраться куда-то самому и немного повоевать он не упускал. Имел такую привычку - гонять адреналин.
– Возьмем, Лев, мы эту сволочь. Чувствую, возьмем.

– Не говори гоп.

– Ох, жара сегодня!
– Гринев вытер вспотевший лоб.
– Не могу. Грудь как давит.

– Старый стал, - усмехнулся Ушаков.
– Немощный.

– Кто, я?
– неожиданно обиделся Гринев, который вообще болезненно воспринимал напоминания о возрасте, считая, что еще тысячу лет будет носиться с пистолетом, жить на полную катушку и не жалеть себя.
– Ты меня с кем-то спутал. Я еще весь день пахать могу, весь вечер пьянствовать, а всю ночь с подругой забавляться... И, заметь, не с одной...

– Старая школа.
– Ушаков обмахнулся газетой.
– Жара действительно.

Лебежск располагался в семидесяти километрах от Полесска. Город был исторический - сюда заглядывали и Наполеон, и русские цари да еще много кто всех не упомнишь. До войны здесь жило гораздо больше населения, чем сейчас. При немцах даже ходил трамвай. Большинство зданий, крепких и красивых, с лепниной, осталось от старых хозяев. Город был будто безобразными заплатками залатан серыми многоэтажками. Ушаков не раз размышлял по поводу того, что хрущобы и современные новостройки являются воплощением модных в двадцатом веке идей, что человек - это некий механизм, который, когда не работает, может храниться и в невзрачной коробке, лишь бы в ней были горячая вода, отопление да квадратные метры. На Ушакова эти коробки навевали всегда тоску.