Чтение онлайн

Старшій врачъ и служаіці больницы, какъ ни уговаривали срыхъ поститлей пе приходить къ Ива-ну, какъ ни доказывали, что присутствіе посторон-нихъ безпокоитъ больного и вредитъ его здоровью — ничто не помогало. Особенно неуступчивы оказались бабы. .

— Жаланный ты нашъ, — говорили он врачу, — знакомый человкъ такъ-то помираетъ, а ты не дозво-ляешь проститься. Вдь вс помирать будемъ. Какъ же не проститься-то? Это и передъ Богомъ грхъ и отъ людей стыдно.

Самъ чисто русскій чловкъ, выросшій въ деревн и не разучившійся уважать многіе старые, почтен-ные ея обычаи, врачъ уступалъ, но въ тотъ же день убдился, что пришельцы своимъ постояннымъ хожде-ніемъ, возбуждаемымъ 1Шишумо^е|ЩВк]:ГI^Пв^-ггокоятъ другихъ бОЛЬПЫХ'Ь. Для Т01’0, чтобы устраниті. это неудобство, онъ приказалъ перенести Ивана снова въ комнату для помшанныхъ, какъ совершенно уда-ленную отъ другихъ палатъ.

Иванъ ни іга одну минуту не приходилъ въ собя, не принималъ ни питья, нн пищи. Пробовали черезъ выбитый зубъ вливать ему въ ротъ съ чайной ло-жечки молока, но оно выливалось обратно.

При немъ неотлучно находилась мать. Жена и старшая сестра ея Елена —жена пьяницы омы — про-водили въ больниц цлые дни, съ ранняго утра и до поздняго вечера. Перебывали у Ивана вс родствен-ники, и сваты, и вс односельцы, и т городскіе. торговцы, съ которыми у него были дла.

• Теперь, когда Иванъ лежалъ безпомощный, уми-рающій, вс знавшіе его припоминали прекрасныя ка-чества его души и характера и» вс любили и жа-лли его.

Обыкновенно больной лежалъ спокойно, не откры-вая глазъ и только когда въ узкой, съ сводчатыми, низкими потолками комнат становилось душно отъ множества скучившихся постителей, Иванъ такъ бился на постели, что разметывалъ бабъ и мужиковъ, бравшихся держать его за руки

На третій день его пребыванія въ больниц къ нему пригласили священника съ Св. Дарами, но такъ какъ больной былъ' безъ памяти, то священникъ прочи-талъ надъ нимъ глухую исповдь и отпустилъ ему грхи.

На пятый день Ивану стало особенно худо.

Елена, жившая прежде много лтъ въ прислугахъ въ Петербург и потому боле смлая въ обхожденіи съ господами, чмъ другія бабы, вся въ слезахъ броеи-лась въ канцелярію.

Старшій врачъ, только что окончившій надъ од-нимъ больнымъ сложную хирургическую операцію, въ бломъ колпак, въ б^^шШ^|^^1така^гШвШI 112

ізышс локтей рукавами, отдыхалъ за письмннымъ сто-ломъ, выпивая по глотку изъ стакана простывшій жид-кій чай и съ наслажденіемъ затягиваясь дымомъ то и дло осыпавшейся папироски. Въ канцеляріи кром него находился еіце фельдшеръ, заносившій за дру-гимъ столомъ въ скорбные листы замтки о болышхъ, и ещс одмнъ поститель.

— Што жъ вы тутъ сидите, господинъ дохтуръ? — говорила взволнованная и возмущенная Елена.—Нашъ-то помираетъ, а вамъ и горя ійало... цлыхъ три д^я не длали ему перевязку и не стыдно вамъ? — и окон-чательно раснлакавшись, она озлобленно выкрйки-вала: — Коли ёнъ мужикъ, такъ такъ-то и поступать съ имъ? Небось, ежели бы ёнъ былъ барйнъ, али купецъ, такъ не такъ бы ходили... на день-то по три раза смияли бы повязку. Вотъ ужъ намъ, мужикамъ, нигд, видно, правды не добиться... Не хорошо такъ-то поступать, баринъ! *

Врачъ неторопливо разсялъ рукой облако табач-наго дыма, сгустившагося надъ его лицомъ, и, скло-нивъ набокъ голову, чтобы лучше разглядть, прищу-рилъ свои круглые, каріе глаза и спокойно спросилъ:

— Ты кто такая и про кого говоришь?

— Да про нашего... про Ивана Тимофеева. Енъ въ сумашедшей комнат тутъ у васъ лежитъ,въ сумашед-шую комнату его запрятали... Получше-то для его мста не нашлось... вызывающе отвтила Елена.

— А-а... теперь понялъ. Видишь ли, что за нимъ никакого ухода нтъ, это ты лжешь, — спокойно, но рзко отвтилъ врачъ. — Я каждый день обхожу всхъ больныхъ по два раза: утромъ и вечеромъ и каждый разъ обязательно бываю у него. Далыпе: что ему но три. а два только дня не мняли повязокъ, такъ это такъ надо по ходу болзни Я не приказалъ мнять. Поняла? •

— Да вы ужъ извините. Ц я , а горе наше гово-

|іИГЬ'шшш.Іапака2ак.ги

и. А.[РОДЮНрВЪ. 8 113

— ІІостой, Дсій кончить. Я потому такъ подробно опровергаю твою ложь, что вы, святы мужички, и особенно вы, бабы, вс вы — каверзники, ябедники и лгуны, а собственно съ тобой я и не обязанъ разгова-ривать. Поняла? Теперь о больномъ. Я уже преду-преждалъ жену и мать, чго по моимъ расчетамъ сгодня часамъ къ 5 — 6-ти онъ долженъ умереть. Поняла?

— Поняла... да только...

— Что ещ?

— Ради Христа Небёснаго спасите!

— Вотъ теб разъ. Что ж я могу сдлать? Я ии-чего не могу сдлать и ступай сб съ Богомъ и не являйся больше съ неосновательными претензіями, а *го прикажу удалить тебя изъ больницы.

— Помогите, господинъ дохтуръ, — уже другимъ тономъ просила Елена, — ради сиротства нашего, ради Христа Небёснаго. Мы — люди темные. Чего мы пони-'маемъ? Ужъ вы извините. Другой разъ и сорветея сло-во... Не мы, а горе наше говоритъ. А што мы пони-маемъ? !. •* I (

— Я знаю, что вы ничего не понимаете, а много болтаете зря и... надодаете съ своими каверзами и неосновательными претензіями. Иди.
–

Но Елена не уходила, а продолжала плакать.

— Ужъ извините, помогите, господинъ дохтуръ, ради Христа Небёснаго...

— Чмъ, скажи, я могу помочь? Посуди сама.

— Ужъ мы не зиаемъ, а вы дохтуръ... болыпе насъ понимает.

— Разв вотъ чтб, — говоря съ самимъ собою и что-то припомнивъ, сказалъ врачъ, наклоняя голову. — Ну, хорошо, ступай. Я сейчасъ спущусь къ нему.

Елена ушла.

— Слышали? — длая болыпіе глаза, сказалъ док-торъ постителю, пожилому, болзненному человку, пришедшему къ врачу посовтоваться о своемъ здо-ровьи. — Претензій, тшбошшльностгвxгбере^щьья.

И вотъ тепрь по деревнямъ пойдетъ легнда о томъ, что въ больниц уморили, дскать, Ивана Кирильева, превязокъ му н длали. Я нарочно ни одного ихъ обвиненія не оставляю безъ возраженія. Хорошо тамъ, сидя въ Птрбург подъ охраной легіоновъ полиціи, дворниковъ, швейцаровъ и лакеевъ, разглагольствовать о страданіяхъ народа, о его приниженности и о томъ, что онъ пикнуть н смтъ. Пожили бы они съ этимъ народомъ лицомъ къ лицу, изо дня въ день, вотъ какъ я, запли бы иную псню. Наглости въ этомъ народ, лжи, озорства, требовательности не оберешься. Врите ли, что пьяны мужики не одинъ разъ вламывались ко мн въ больницу, били окна, озорничали, ругали въ глаза и меня, и персоналъ самыми нпотребными словами. Да. Мой предшественникъ завелъ тутъ въ чи-сл служителей одного атлета, чтобы силой удалять буяновъ, и я его држу. И.ему Нердко приходится буквально вступать въ рукопашную, брать буяновъ за горло и выносить вонъ. А полиція бездйствуетж Два мсяца прошу поставить тутъ городовогб и не допро-шусь... Щ

— М-да, врмена! Чего-жъ другого и ожидать? По мому мннію, далыпе ещ хуже будтъ. Напли, что онъ, народъ — вс, а мы яичто, дармоды, си-димъ у него на ш, димъ го хлбъ. Ну, вотъ, теперь и расхлебываемъ эту кашу. Расхлебаемъ ли? Дачто?! — съ отчаянімъ и горечью махнулъ рукой поститель. — Среди площади надо кричать: «Ратуйте, кто во Христа вруетъ! Караулъ! Жить нельзя!» Да что толку?!

Докторъ извинился передъ старикомъ и вышелъ изъ канцеляріи въ аптеку, а черезъ пять минутъ въ со-провожденіи фльдшра спустился въ сумасшдшую палату къ Ивану.