Чтение онлайн

При переговорахъ Сашка сидгЬлъ на лавк, не под-нимая глазъ, весь потемнвшій въ лиц.

Степанъ своими руками опускалъ гробъ съ остан-ками крестника въ могилу, своими руками закапывалъ, но на поминки идти отказался.

Ддя поминокъ Акулина зарзала трехъ куръ съ птухомъ и овцу; для кутьи пришлось купить рису, сахару, а для пироровъ цлый пудъ блой муки, да поставйла полъ-ведра водки.

Мужики сли на лавки и скамьи за составленными въ одну линію во всю длину избы столами, а такъ какъ для всхъ собравшихся не хсгилогпсВХ,НН ба(Шраз- '

– яяя.еіапвкагаш.ти

мстились ко-гд: и у оконъ въ блой изб, и въ стряпушной за маленькимъ столикомъ, и у печки.

Священника съ дьякономъ и дьячкомъ усадили на почетныхъ мстахъ, въ голов стола, поближе къ ико-намъ. По правую руку отъ священника, рядомъ съ дьякономъ слъ дядя покойнаго. Ивана — Егоръ, кра-сивый, степенный. богатый мужикъ съ черной, чуть тронутой сдиною бородой и ласковыми, опчаленными глазами; полвую, рядомъ съ дьячкомъ сидлъ Леонтій.

Егоръ сильнЬ горевалъ о покойномъ племянник, а третьяго дня на его голову свалилась новая бда: единственный взрослый сынъ его, парень смирньгй и не пьюшій, испуганный убійствомъ Ивана и угрозами убійцъ покончить и съ нимъ такъ же, какъ съ его двою-роднымъ братомъ, пропалъ изъ городка неизвстно куда, оставивъ лошадь съ телгою на постояломъ дво-р у знакомаго мщанина.

За кутьей и блинами поминалыцики были торж-ственно-сумрачны, никто почти не говорилъ ни слова, шевелились только бороды при д, умренно чав-кали ^челюсти, да на лицахъ выступалъ погь.

Но вотъ въ глиняныхъ чашкахъ на столъ подали ароматную, дымящуюся баранью похлебку и Акулина. поставила дв четвертныхъ бутыли съ водкой по двумъ краямъ стола. Бородатыя, обвтренныя лица проясн-ли, точно въ сумрачный день нежданно-негаданно сол-нечные лучи прорвали тучи и облили землю ласко-вымъ, веселымъ свтомъ. Во всхъ глдзахъ загорлся скрытый, сластолюбивый огонекъ, и .морщины на ли-цахъ разгладились. Вс стали какъ-будто добре и ближе другъ къ другу; послышались даже шутливыя замчанія. Вс косились на заманчивыя посудины и никто не хотлъ первый дотронуться до нихъ, дабы его не еочли за самаго жаднаго до вина.

— Егоръ Семнычъ, поштуй! Чего-жъ? Будь за хо-зяина. Теперича нту у насъ хозяина-то... — сокру-шеннымъ голосомъ скяяЯ.лИ"

Егоръ оглядлся и съ той благодупшой, потуиро-нической улыбкой, съ какой вс смотрли на бутыли, мотнулъ бородой въ сторону священника и, чуть под-мигнувъ, сказалъ:

— Ну, батя, чего-жъ? Т еб ближе. Благослови и зячииай.

Румяный батюшка, сытый, красивый мужчина

лтъ 35-ти, съ роскошными кр.упноволнистыми, ру-сымн волосами, тоже почему-то подмигнулъ, припод-нявъ и опустивъ свои черныя, густыя брови и раз-гладивъ блою, пухлою рукою длинные, сросшіеся съ бородой, усы, значительно крякнулъ, заворотилъ широчайшіе рукава своей рясы, оглянулъ всхъ свопми болыпими, срыми, пьяными глазами, потомъ откашлялся и, густымъ басомъ протянувшй полушут-ливо, полусерьезно «благослови, Господи», взялъ об-ими руками бутыль и принялся наливать водку въ зеленые толстаго стекла, съ рубчиками, четырехъ-гранные стаканчики.

Когда поминальщиками было пропущено стакан-чика по два и глаза, и лица замаслились и раскрае-нлись, избу наполнилъ гулъ голосовъ.

— Ну, што, Иванъ Семеновъ, вдь знаешь, кто убилъ Ивана Тимофеева, скажи, вдь все равно этого не скроешь, — обратился священникъ къ Демину.

— Што-жъ я знаю, батюшка? Я ничего не знаю, я пришелъ ужъ на готовое дло... ужъ когда все по-ршивши и отъ ихъ слдъ простылъ, — буркнулъ Де-минъ, опустивъ глаза внизъ и водя ими по сторонамъ.

— Да гд узнать? Рази будутъ мшкать? Не та-кое дло, штобъ мшкать. Сдлали и ладно, по-скорй уходи, — подхватилъ Иванъ Ларіоновъ, отецъ одного изъ убійцъ, худой, длинный старикъ, съ рд-кой, рыжеватой бородой на желтомъ, морщинистомъ, нездоровомъ лиц. Еще въ молодости онъ сорвалъ себ «пупъ», и съ тхъ поръ всю тяжелую работу по хозйству за него исполняла жена. Говорилъ онъ сипло, съ перерывами и часто покашливалъ.

— Вотъ обнесли даромъ нашихъ робятъ,—продол-жалъ онъ.—Вотъ я своего Серегу подъ присягой пы-талъ. Такъ ёнъ передъ образами божится — клянется, что пальцемъ никто изъ ихъ Ваніоху не тронулъ...

У стола, выйдя изъ стряпушной, съ засученными рукавами остановилась Лукерья—жена старика Ла-ріонова, которую за безграничное добродушіе и готов-ность 'всякому и во всякое время безкорыстно услу-жить вс любили, а >за огромную физическую силу называли «баба-мужикъ».

— Охъ, ужъ такія страсти взвели на робятъ, та-кія страсти...—заговорила она. г— Ужъ я смучилась вся, какъ нашихъ забрали, сумлніе на меня нашло, што они загубили хрестьянскую душу, и вс-то на-чисто ноченьки напролетъ несомкнула глазъ. Легколи? Грхъ-то какой! И Ивана Тимофеича-то, жаланнаго моего, такъ-то жалко. И думаю, ежели виновати, пу-іцай ихъ угонятъ, хошь и сына моего. Што-жъ? на-длалъ такой бды, такъ и отвчай. А теперича какъ гора съ плечъ. Можетъ, другіе кто и держали што иа ум противъ покойничка, только не нашъ Серега. Еиъ не драксунъ у насъ, ёнъ дракъ-то иуще огня боится, а ужъ покойнаго Ивана Тимофеича жаллъ вотъ ровно брата родного, такъ его жаллъ, такъ жаллъ и те-порь все плачетъ объ ёмъ. И вчера вотъ пришелъ не-множко выпимши,—я плачу, а самапытаю его: «ежели ты сдлалъ, говорю, повинись, пе вводи людей въ грхъ, а то, можетъ, на другихъ, на безвинныхъ по-думаюгъ». Какъ ёнъ, Серега-то, ударится въ слезы и говоритъ мн: «Мамоныса, ну, за што мы Ванюху уби-вать будемъ? Мы отъ его никакого худа не бидали, иёнъ отъ насъ никакого худа не видалъ», а я говорю: «Не врю. Вотъ поцалуй икону и заклянись, тогда поврю». А ёнъ снялъ съ божницы икону и поцловалъ. Ну, съ меня все сумлніе и сошло тутъ-то, а то, вдь, ночи не спала, родимые, смучивши вся... хлба-соли

. 141

ршилась, зачну жевать-то, а кусокъ-то такъ у меня тутъ, въ глотк-то, коломъ и застрянетъ ...

— А какъ жо едоръ Рыжовъ у (йідователя все разсказалъ, какъ убивали моего чадушку и какъ ёнъ кричалъ: «Пустите, люди добры, душу на покаяні... пожалйте жену мою и сестренку махонькую! Какое худо я вамъ сдлалъ?»—прервала Акулина и всхлип-нула. Послднія слова она произнесла на распвъ жа-лостливымъ голосомъ, какь говорятъ причитальщицы.

— ЭТо ёнъ штобы самому выкарябкаться и накле-палъ на всхъ... Самъ-то вылзъ, а нашихъ-то шнь сколько продержали. Енъ завсгда былъ хвостъ, хвостъ и есть,—сказалъ Парменъ—дядя Сашки, рябой, кряжи-стый мужикъ, тотъ самый, что на успенскихъ розгов-нахъ вязалъ и прившивалъ Сашку ногами къматиц.

— Долголи обнести безвинныхъ людей!—продол-жалъ Парменъ. — А вотъ теперича и вышло не по его, не по едькиному доносу. Слдователь-то, значитъ, вникъ въ дло и нашихъ робятъ оправдалъ. Теперича имтт ничего и не будетъ..

— Да, какже ничего не будетъ?—вспылила Аку-лина.—Убили человка и ничего не будетъ и такъ это и пройдетъ? Значитъ, убивай кажнаго, кого за-хотлъ, сер&дь бладня. при всемъ честномъ народ и ничего теб за это не будетъ? Ишь какое дло!

— Ежели свидтелевъ не предоставишь, Трофи-мовна, ничего и не будетъ,—сказалъ староста— рыжій, веснуіцатый,г съ хитрыми глазами и сладкимъ голо-сомъ мужичонко.

— Да какой же дуракъ будетъ при свидтеляхъ людей рзать? Самъ ихъ нарочно позоветъ, што ли? «Посмотрите, молъ, люди добрые, какъ буду людей рзать». Ишь какое дло!

— Вотъ то-то и оно-то,—съ скромной важностью разъяснилъ староста. — Законъ, значится, такъ гла-ситъ, штобы свидтели безпремнно присутствовали, тогда засудить можно яр;е,съпліиапьха#ахольг-ствіемъ, а штобы безъ евидтелевъ засз^дить,—и оиъ помоталъ головой,—этого никакъ нельзя. Ужъ эти дла намъ хорошо извсны.

— Кто е знаетъ, на комъ грхъ—степенно и при-мирительно замтилъ дядя Егоръ.—Ежели бы самъ мой племянничекъ всталъ хошьначасочекъна одинъ изъ гроба-то, да указалъ бы, кто его жисти ршилъ, кт,о его убивцы, ну, тогда и мы узнали . бы, кто они такіе есть, потому передъ смертнымъ-то часомъ ёнъ не покривилъ бы душой, не обнесъ бы занапрасно безвинныхъ людей. За это отвтъ должонъ держать передъ Богомъ. А то какъ узнаешь?

— Вотъ это правильно, вотъ это какъ есть,—одо-брительно заговорили вс мужики. — Ежели бы самъ ёнъ, то-ись Иванъ Тимофеевичъ, всталъ бы сейчасъ изъ гроба... ёнъ бы не покривилъ душой, ёнъ бы прямо и указалъ, кто евоные убивцы, потому ему сычасъ же передъ Господомъ Богомъ отвтъ надо держать. Передъ смертнымъ-то часомъ кривда не придетъ на умъ, н-... тутъ ужъ вилять не приходится. А мы што? Мы вотъ только языкомъ нагршимъ... набол-таемъ, наляскаемъ сами не знаемъ што...

Деминъ, къ концу обда выпиившій уже четыре стакана, въ разговоръ не вмшивался и умильно по-сматривая на бутыли, загадалъ, что если ему пере-падетъ еще два стаканчика, то онъ при всемъ чест-номъ народ выложить правду - матку; если же не перепадетъ, то у него на такой подвигъ не хватитъ «совсти». Выдать же убійцъ ему очень хотлось, потому что день ото-дня въ его сердце накипала страшная ненависть къ безпутнымъ парнымъ. Къ его огорченію ему достался только одинъ стаканчикъ, и потому онъ всталъ изъ-за поминальнаго стола со вздо-хомъ, не высказавшись и очень недовольный собой.