Чтение онлайн

— Часто бьетъ-то? — спросила Катерина.

ІНестнадцатилтній Егоръ, не по лтамъ рослый и

ширококостный, хотя и съ впалой грудью, поднялъ на тетку свои печальные каріе глаза на пригожемъ желто-вато-блдномъ лиц и горько усмхнулся.

— Да попрежнему, почитай, рдкой день безъ по-бой обходится. Чуть што, сычасъ бить... — прогово-рилъ онъ, также печально усмхаясь, и перевелъ гла-за на шапку, которую гладилъ рукой.

— Да уйди отъ его, отъ йвря. Ты, слава Богуг, болыпой, свой умъ въ голов имешь, самъ прокор-мишься. 1 '

— Куда отъ отца уйдешь? — не сразу отвтилъ ма- ' , лый съ той же печальной усмшкой. — Опять къ ему

придешь, тогда еще хуже.

11* 163

— Я бы ушла, дня бы не осталась.

Егоръ помолчалъ.

— А што съ ими будетъ? — спросилъ Егоръ, ука-завъ глазами на стариковъ,—они и такъ безъ призору... кабы помёрли, только бы меня тутъ и видали... Сталъ бы я переносить такія муки?..

— Все равно не осталась бы. Своя-то жисть дороже.

— Да ёнъ все съ сердцовъ, гораздъ горячъ, чугь што, сычасъ бить, а потомъ сойдетъ съ его и ничего... зла въ себ не держитъ...

Въ избу вошла Елена, старшая сестра Катерины, съ полугодовалымъ ребенкомъ на рукахъ, прозрачная блдность личика котораго сразу бросалась въ глаза.

Баба только-что прибжала изъ своего села Руд-ева, отстоявшаго отъ Черноземи въ верст съ неболь-шимъ. Въ ранней молодости она была такъ же хороша собой, какъ и ея младшая сестра, 'но горькая жизнь съ пьяницей-мужемъ, многочисленные роды, потеря д-тей, постоянная, безпросвтная нужда избороздили ея нрекрасное лицо преждевременными морщинами, стер-ли нжный румянецъ со щекъ, испортили стройный когда-то станъ и поселили въ выцвтшихъ отъ слезъ гол^быхъ глазахъ ея выраженіе такого безысходнаго горя, что нельзя было взглянуть на нихъ безъ того, * чтобы не перевернулось отъ жалости сердце. Сейчасъ правый глазъ ея слезился и усиленно моргалъ, лицо носило слды недавнихъ слезъ. . Сегодня вечеромъ ома явился домой, по обыкновенію, пьяный и хотлъ утащить и продать самоваръ — послднюю драгоцн-ную- вещь въ дом. Изъ-за этого у нихъ произошла драка. Елена успла-таки отстоять самоваръ и отдать его сосдямъ насохранепіе вмст сътрехлтней доч-кой, а сама, схвативъ мёныпого ребенка, побжала къ роднымъ спасаться отъ побоевъ мужа.

Катерина поставила на столъ большую деревянную чашку съ наложеннымъ верхомъ дымящейся картошкой*

въ кожур и горшокъ т.еіап-какак.г

чернаго хлба и положила ложки и соль. У печки шиплъ закипавшій самоваръ.

Въ избу вернулся Леонтій. Теперь, когда горячность его прошла, ему было жаль сына, но за жестокость онъ не винилъ себя и находилъ, 'что иначе поступить не могъ. На примрахъ сосдей онъ видлъ, что въ тхъ семьяхъ, въ которыхъ отцы.слабо держали сыно-вей, т пьянствовали, озорничали и сами расчебывали родительскія бороды.

ГІ.

— Ну, К&тюшка, сестрица моя родненькая, сказы-вай, когда пріхала? — садясь за столъ, говорилъ онъ совершенно другимъ, нсколько заискиваюіцимъ голо-сомъ и срые глаза его свтились мягко и любовно, а интонаціями и красотой говора немного напоминалъ свою мать.

— Пріхала на своёхъ на дво^хъ. Видишь/сколько дловъ передлала.

— Да вижу, вижу, — отвтилъ онъ. — То-ись вб какъ теб благодарны, а то день-деньской маешься-маешься, придешь домой, што собака голодный и ни-чего не прибрано, ничего не припасено. И все мы съ Егоркой отдувайся. Видишь, молодуха-то наша все не-можетъ... — кивнулъ онъ бородой въ сторону матери.

— Да ты скоро въ гробъ меня вгонишь, — отозва-лась Прасковья.

Леонтій ничего не отвтилъ и, подойдя къ печи, закричалъ во всю мочь:

— Батюшка, слзай! Ужинаготова! Егорушка, чего стошпь? раздвайся да садись, а ты чего пришла? — обратился онъ къ Елен. — Садись... хлбъ-соль на стол, а руки своб.

— А-а-а... — промычалъ старецъ, привычнымъ движеніемъ оперся обими руками о край печки и не-тороплцво, мягко стуцаддощре1^п_КВ2В1Ш.',^• осторожно сиустился на полъ и, обдергивая опоясан-ную тонкимъ пояскомъ рубаху изъ толстой домоткани-ны, которая болталась на немъ, какъ на палк, подо-шелъ къ столу.

Вся семья, кром Прасковьи, сла ужинать. Ста-рецъ ни съ кмъ не говорилъ, какъ будто даже никого нс замчалъ и очень мало, опрятно и разсянно лъ.

Леонтій мотнулъ головой въ сторону старца.

— Плохъ нашъ отецъ сталъ, Катюшка, — сказалъ Леонтій, — должно, скоро помрётъ. До ноншняго году все не давалъ мн ригу топить, Все самъ. «Глупъ, го-воритъ, ты, Левонъ, молодъ, даромъ много дровъ изве-дешь, а то спалишь». А нонче на сорокъ шестомъ году разршилъ. «Топи, говоритъ, Левонъ, а' я погляжу». Значитъ, близкой конецъ чуетъ.

— А молотитъ, не отстаетъ? — спросила Катерина.

— Какое молоченье! Ковыряется помаленьку, да мы съ его настоящей-то работы и не спрашиваемъ.

Вс молча взглянули на никого не обращавшаго вниманія старца съ той беззастнчивой безцеремонно-стью, съ какой разглядываютъ искалченную лошадь, обреченную на живодерню.

Леонтій вдовлъ шестнадцатый годъ. Въ ранней юности онъ — скромный, застнчивый, не знавшій жен-щинъ. полюбилъ двушку изъ сосдней деревни. Де-вять лтъ тянулось это чистое чувство. Отецъ не про-тивился женитьб Леонтія на Марьюшк, но двушка была больна чахоткой, и Прасковья слышать не хотла о союз съ ней сына. Когда Леонтій просилъ ея благо-словенія на бракъ, она всегда отвчала ему одно и то же:

— Подумай, Левушка, надолго ли тво женато житье-бытье будетъ? Родитъ теб робенка и помретъ. Што за корысть, не успвши ожениться, остаться мо-лодымъ вдовцомъ да еще съ робенкомъ на рукахъ?!

На десятомъ году Леонтій упалъ матери въ ноги.

— Мама, благослови!,. . . ,

Стала-было старуха со своимъ обычяымъ душев-нымъ краснорчіемъ приводить прежніе доводы, но сынъ уперся.

— Не то што на годъ, а хошь на часокъ на одинъ, а пущай моей будетъ Марьюшка, а ежели не благо-словишь, мама, нонче же на стол лежать буду!

Мать уступила. Счастіе Леонтія и Марьюшки было полное, но продолжалось недолго. Никогда они ни на одинъ день не разлучались, никогда даже косо не взглянули другъ на др^га. Годъ спустя Марьюшка ро-дила Егора, а еще черезъ полгода скончалась.

Мужикъ лтъ пять подъ-рядъ плакалъ, не осушая глазъ, ожесточался и ропталъ на Бога. За красиваго, молодого вдовца, це пьющаго, съ достаткомъ, каждая двка въ округ не прочь была выйги замужъ. Отецъ и мать хлопотали снова женить Леонтія, но когда упрашивали его хать свататься, онъ такъ раздражался, какъ если бы ему наносили кровное оскорбленіе.

— Одно.солнце на неб, одна любовь на сердц, — говаривалъ онъ. — Закатилось мое солнышко, видно, такъ Богъ судилъ, а другое меня не обогретъ.

Онъ горячо привязался къ своему ребенку, самъ былъ для него и матерью, и нянькой, и во время его болзней сидлкой и потомъ признавался, что не будь у него Егора, онъ не вынесъ бы потери жены и нало-жилъ бы на себя руки. Бабы для него не существовали и чистотою жизни до сего времени онъ для всхъ одно-сельцевъ являлся недосягаемымъ примромъ. Когда мальчикъ сталъ подрастать, Леонтій, прежде не знав-шій вкуса вина, началъ понсмногу пить; къ ребенку сталъ относиться все сурове и строже и за малйшую провинность или оплошность билъ жестоко.