Чтение онлайн

Она вскрикнула и, сознавая, что ноги подкашива-ются, и сщіясь удержаться на нихъ, тихо повалилась на землю... Очнулась она черезъ полчаса отъ ощуще-нія пронизывающаго холода. Небо было попрежнему обложено сплошной тучей и попрежнему лйлся хо-лодный дождь. У Катерины раскалывалась отъ боли голова; ее тошнило. Ей пришлось просидть нсколько минугь до того, чтобы собраться съ силами и потомъ только она встала на дрожащія, ослабвшія ноги и, съ трудомъ передвигая ими, шатаясь, какъ пьяная, по-брла домой.

Разъ десять Катерина останавливалась и отдыха-ла, пока не добрла до хлябинскаго моста. Дождь не оставилъ на ней ни одной сухой нитки. Она дрожала отъ холода и лихорадки. На мосту Катерина оперларь на перила; никакихъ силъ уже не осталось у нея. Сколько времени ей пришлось простоять, она не от-давала себ отчета; глаза ея слезились и все кру-жилось передъ ней, все звенло и журчало, окутанное мокрымъ туманомъ/Тутъ нагнала ее какая-то старуш-ка, хавшая въ телг, укрытая съ головой порояшимъ мшкомъ. Минуя Катерину, старушка пристально йзъ-подъ мшка оематрива:^Ш^^ме1ап-ка^акМ»I

213

вивъ е позади, она все-таки новернула въ ея сторону голову, наконецъ не вытерпла.

— Чтой-то съ тобой, молодка? — спросила она. останавливая мокрую лошадку. — Нможтся, ср-дечная, што ли?

— Головушка разбуянилась, бабушка... и руки-ноги отваливаются... — отвтила Катерина.

— То-то гляжу, лица на теб нтути, дай, думаю, поспрошаю. Изъ какихъ будешь-то?

— А изъ Шапталова...

— А изъ чьихъ?

— Акулины Кирильевой... невстка ейная...

— О-охъ, сердечпая моя, садись, што-ль, подвезу. Мы-то съ тобой — сусди. Я сама изъ Кузова буду! Куда-жъ теб иттить, ндужной?! Не дойдешь такъ-то. Да еще никакъ на сносяхъ... Ахъ ты, голубка моя сизая, садись, садись...

И сердобольная старушка заторопилась опрасты-вать для Катерины мсто, сама подвигаясь къ пе-редку.

— А свекровушку-то твою малость знаю... сказы-вали тутотка, сына ейнаго злые люди забили на смерть...

Катерина съ трудомъ взобралась въ телгу.

Старушка тронула лошадь и копыта и колеса, хля-бая по грязной жиж, глухо застучали и загремли по досчатому настилу моста.

— Ты куда же такая недужная ходила, голубка моя? — стараясь перекричать своимъ слабымъ голосомъ гулъ спрашивала старушка, обернувшись къ Кате-рин. — Небось нужда горькая загнала. Сама-то, по своей вол такая недужная да тяжелая не пойдешь.

— Къ слдователю вызывали въ городъ. Хозяина у меня убили...

— Хозяина? Такъ это твово хозяина тутотка въ Хлябин и убили. Ммм... — и старушка горестно пока-чала головой.-О-охъ^^^^іеіаП-ка&к.ъ

ты сказала-то,- што Акулины шапталовской нсвстка будешь.

И старушка всплакнула.

— Нон сколько лихихъ людей расплодилось, сколько... Ъдешь по дорог-то, сердечная, попадется кто на встрчу и думаешь: не лихой ли человкъ, н приржетъ ли? Врно по грхамъ нашимъ Господь наслалъ такое попущеніе...

Катерина не слышала и не понимала словъ ста-рушки, сперва крпилась, потомъ покачнулась, упала головой на плечо своей попутчицы и уже не могла подвять ее. Старуха должна была остановить лошадь, кое-какъ уложила въ телгу больную, прикрыла ей лицо своимъ мшкомъ, а сама примостилась бокомъ въ передк.

Дождь, млкій, частый, ровный, не преставалъ ни на одно мгновеніе... Въ воздух значительно потеп-лло. По дорогЬ образовалась глинистая грязь, па-липавшая на колеса. Старуха погоняла лошадку, но какъ она ни спшила и ни заботилась о томъ, чтобы возможно лучше укрыть Катерину, он пріхали къ Акулин об промокшія до костей.

Катерину домашніе ввели въ избу, раздли и уло-жили въ постель.

Старушка обсушилась, поплакала вмст съ Аку-линой, попила чайку и къ вечеру, когда дождь не-много унялся*и надъ головой прояснло небо, ухала домой.

XII.

Срди ночи Акулин, спавшей на полу съ дтьми, пригрезился страшный сопъ. Незадолго передъ этимъ она просыпалась и прислушивалась, не попроситъ ли чего-нибудь Катерина? Нотаспала, громко, часто сопя, и иногда стонала во сн. И .только что Акулина стала опять забываться, какъ ей почудилось, что въ изб

215

жужжитъ большая муха. «Не откуда теперича быть бы мухамъ, не лто», подумала она во сн, но тутъ же воочію ей представилось, что это не только воз-можпо, но что въ открытое окно со двора уже дй-ствительно влетла болыпая-преболыпая муха и даже не простая муха, а косматый, величиною съ воробья, шмель и сердито бьется объ оконное стекло и, не умолкая ни на минуту, жужжигь... «гу-гу-гу», гудитъ на всю избу такъ, что даже стпы дрожатъ. И Аку-лин становится страшно. Она боится этого шмеля и ожидаетъ чего-то таинственнаго и ужаснаго. Вдругъ вмсто шмеля появляется Сашка Степановъ и начи-паетъ шнырять по всмъ угламъ избы. И Сашка не такой, какъ обыкновеішо, а косматый, похожій на шмеля или, врн, голова Сашки оказалась иа туло-вшц шмеля. Сашка гудитъ: «Всхъ перебыо, всхъ перержу. Ваньку убиЛъ, теперь чередъ за Аонькой». И мечется и быстро летаетъ по изб, ища Аеоньку, а-Аонька отъ страха забился подъ загнетісу... У Аку-лины замеръ духъ и захолонуло сердце. Сашка поме-тался-пометался, увидлъ его и, поймавъ за голову, сталъ вертть ее, чтобы оторвать, но голова Аоньки оказалась вмст съ тмъ и оголовкомъ шкворня или, врне, раздвоенной шляпкой болыпого випта и она, несмотря на яростныя усилія Сашки, не отрывалась, а отвинчивалась и вмсто ши изъ туловища Аонь-ки вылзалъ длинный, толстый желеный стержень съ блестящими винтообразными парзами.

Акулина порывалась броситься на помощь сыну, но вся была какъ связанная и не могла пошевелить ни однимъ членомъ, хотла крикнуть «караулъ», но вмсто этого, съ величайшимъ усиліемъ едва рас-клеивъ сцпившіяся челюсти, только замычала да и то какъ-то странно, однимъ горломъ.

Тутъ Акулина проснулась и, еще слыша свое мы-чаніе, съ усиліемъ приподняла голову. Отъ горячаго

'

жили припарку изъ крутого кипятка, съ шумомъ отли-вала*кровь; сердце болзненно, часто, неровно и тре-вожно колотилось и все тло дрожало, какъ въ лихо-радіс. Въ изб было необычайно свтло. Дождь давно пересталъ и въ окно заглядывала рогатая луна, по-висшая брюхомъ внизъ въ широкомъ прорыв между черными тучами. Ея ясный, холодный свтъ ложился на полъ свтлыми, косыми пятнами, прорзанными черными, узкими, тневыми полосами, отбрасываемыми переплетами оконныхъ рамъ. Въ царящемъ полумрак предметы въ изб принимали таинственно-фантастиче-скія очертанія.

Акулина, какъ только проснулась, сёйчасъ же услышала, что Катерина говоритъ что-то. Она сидла на постели, и Акулина въ свт луны разсмотрла, что мертвенно-блдное, немного приподнятое вверхъ, съ закрытыми глазами лицо невстки было совершенно неподвижно и только шевелились одн губы.

Голосъ Катерины, вообще низкій, контральтовый, звучалъ, какъ струна віолончели подъ медленнымъ смычкомъ. Слова выговаривались ею настолько не-ясно, что Акулина не могла разобрать ихъ и снова поддалась вліянію того таинственнаго страха, какой только что пережила во сн. Холодныя, крупныя му-рашки, какъ живыя, поползли у нея по хребту къ за-тылку. Она собралась съ духомъ и оклйкнула Кате-рину.

— Катя, да съ кмъ ты говоришь? — спросила она поиышеннымъ отъ испуга голосомъ.

— Да съ Ваней... — медленно, съ растяжкой, от-крывъ глаза и откашлявшись, отвтила Катерина сво-имъ обыкновеннымъ, немного заспаннымъ голосомъ.

— Да Ваня помёръ... сотвори молитву, доченька, и ложись спать... охъ, какъ ты меня спужала... все тло трясется... никакъ къ уму не приду ...

Катерина, вздохпувъ, повалилась на подушки. Все тлю ея горло, а иш^ іВДме1ашаЬ?кМв’

вдругь пахнтъ на нее холоднымъ втромъ, а потомъ обдастъ жаромъ. *