Чтение онлайн

— Лежи. Всё в порядке. Ты подвержена паническим атакам?

— Нет, я просто… люблю печь. Мне нужно печь. Нужно всегда чем-то заниматься, просто печь. Я хорошо пеку, — бормочу я.

— Моя дочь живёт с паническими атаками очень долгое время. Я так боялся их. Всегда боюсь, что они начнутся, когда дочь будет рядом со мной, а я не буду знать, что делать. Мой психолог рассказывал мне схему действий, но мне всегда было страшно. Я предпочитал отсутствовать дома, только бы не быть рядом с ней в такие моменты. Всё доставалось моему сыну. Мне проще утилизировать, чем решить эту проблему. Я не хочу её решать и никогда не хотел.

Поднимаю голову и сбрасываю руку Доминика с себя. Сажусь на кровати и смотрю в его глубокие глаза, которые сейчас тоже не особо что-то выражают. Они просто есть. Он словно не испытывает никаких эмоций. Но я знаю, что Доминик может это делать, просто он очень глубоко прячет их.

— Ты избегаешь свою дочь, которой нужна помощь? Которой нужен ты? — тихо спрашиваю его.

— Да, именно так. Я хреновый отец, признаю это. Я никогда не хотел быть отцом и не люблю своих детей. Я, вообще, детей не люблю, — легко признаётся он.

Любого другого человека, это бы ужаснуло, но я чувствую лишь печаль и боль.

— Бабушка говорила, что порой родителям не дают время созреть для рождения детей, и они их бросают, потому что не готовы быть ответственными за них. И дело не в том, что они не умеют любить, а в том, что просто не готовы. Но когда ребёнок появляется и остаётся в такой семье, то вырастают высокие стены из обиды и злости на детей, потому что они разрушили жизнь родителей. Взрослые винят детей за то, что выбрали сами.

— Я не выбирал быть отцом, и мне твои нравоучения не нужны, — холодно отрезает Доминик.

— Это не нравоучения, а лишь наблюдения. Я сама из тех детей, от которых отказались. И если честно, я благодарна за это. Очень больно жить с теми, кто тебя ненавидит за то, что ты дышишь. Но как бы ты ни отрицал, это был твой выбор. Тебя изнасиловали, чтобы от тебя забеременеть?

— Я не буду…

— Просто ответь. Тебя изнасиловали? Тебя связали, накачали наркотиками, изнасиловали и заставили воспитывать детей? Ответь. Это же легко для такого, как ты. Ответь, — подначиваю его.

— Нет. Я был просто юным пацаном. Мне нравился секс, — фыркает он.

— Не важно, выходит, это ты решил переспать с той женщиной. Это ты решил не предохраняться. Это ты решил осудить своих детей и переложить на них вину за то, что ошибся. Ты не принимаешь эту ошибку. Тебе больно. Тебе страшно до сих пор. Но знаешь что, Доминик? Родителем быть очень сложно. Это непосильный труд, и рискуют только или идиоты, или храбрецы. Ты из какой категории? Вряд ли ты идиот, значит, храбрец, который пока сам не может принять тот факт, что он отец.

— Я хочу спать. Уйди. Мне нужно выспаться и уехать отсюда, — рявкает Доминик.

Задела. Я его задела. И у него, правда, есть дети, которых он не принимает. Теперь мне стало намного легче, у меня есть сотня вариантов развития сюжета его прошлого, своего рода сериал, который я буду смотреть.

— Я не дам тебе спать. Буду хлопать дверью, — угрожаю ему.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашивает Доминик, бросая на меня злой взгляд, и сразу же закрывает глаза.

— Диалога. Ты когда-нибудь вёл нормальный диалог с женщинами? — интересуюсь я.

— Нет, мне неинтересен ваш трёп. Мне интересно только трахать вас, вы лишь для этого созданы, — грубо отвечает он.

Обидно. Но его ответ открывает ещё больше вариантов. Кто его так обидел? Доминик не принимает своих детей, не хотел быть отцом, значит, брак по залёту. Он упоминал, что вдовец, хотя это ещё не точно. Но он явно не любит свою жену и презирает её за то, что она заставила его быть с ней, привязав детьми. Это жестоко. Это самое ужасное, что может сделать женщина с мужчиной, который её никогда не полюбит. Отсюда и ответы о том, что он только трахает женщин. Доминик мстит всем: себе, любовницам, своим детям, даже мне. Он просто огромный спящий вулкан боли, который в любое время может извергнуться. Интересно.

— Чего затихла? — спрашивает он, и я ловлю его прищуренный взгляд.

— Думаю о тебе, — честно отвечаю. — Больше мне не о ком здесь думать. Так что теперь ты герой выдуманного мной сериала.

— Ты ёбнутая, — Доминик закатывает глаза и снова смотрит на меня, но уже изучающе. — Дай свой телефон. Мне должны прислать сообщение насчёт моих детей.

Протягиваю ему мобильный, и он просматривает его. Мельком взглянув на сообщение, он сразу же закрывает его, и прячет телефон под подушку.

— Я запрещаю тебе его брать, ясно?

— Нет. Это мой телефон, и мне нужно следить за подписчиками, отвечать на их вопросы и публиковать отложенный контент. Мне нужен мой телефон. Он кормит меня.

— На время, пока мы здесь, он мой, потом верну. С тобой может кто-то связаться, и я должен знать кто. Я не доверяю тебе, Лейк.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты доверял мне хотя бы здесь?

— Отсосать, — отвечает он и расплывается в улыбке.

— Это твой стандартный ответ, верно? Ты настолько защищаешь себя и свои раны, что никого к себе близко не подпускаешь. И да, я права. Я знаю многих людей, похожих на тебя. У них свои раны, и они их обожают. Ты это обожаешь. Ты кончаешь, когда думаешь о них. Не думала, что ты такой трус, Доминик. Ведёшь себя, как трус, не желая признавать, что у тебя огромные проблемы с женщинами из-за твоей жены. Сложила два плюс два, и я не дура, просто помни об этом. А теперь ты мне надоел. Я ненавижу трусов, — фыркнув, выхожу из его спальни под его шокированное молчание и хлопаю дверью.

Теперь мне лучше.

Иду в кладовку и выбираю нужные консервы для обеда. Хочу рагу, но лучше бы это был вкусный и сытный сэндвич. Я так скучаю по хлебу. И вот эти мысли возвращают меня в то, что случилось рядом с Домиником. У меня была паническая атака из-за клаустрофобии. Я ненавижу закрытые помещения, поэтому живу в доме, поднимаюсь по лестнице пешком, не использую лифты и всегда езжу в машине с открытыми окнами. У меня давно их не было, и вот здесь случилось опять, а всё из-за этого грёбаного сообщения. Мне нужно позвонить следователю. Я обещала ему, если мне напишут, связаться с ним. Но теперь не могу этого сделать, да и Доминик решит, что я его сдам. Последнее мне невыгодно, у меня есть все шансы остаться живой, потому что я не верю, что Доминик меня убьёт. Я не верю. Хотя надо бы поверить, но я не могу. Доминик не такой, каким хочет казаться. Он слишком сломлен, слишком разорван внутри, слишком груб и слишком обижен и зол. У него всё слишком, и уж точно увлекаться таким мужчиной не стоит. Мне хватает своих проблем. Я закончила с подобным типом мужчин. Закончила.

— Лейк, — зовёт меня Доминик, пока я помешиваю в своей любимой сковородке что-то вроде рагу из макарон, овощей, томатной пасты и кусков консервированной говядины. Здесь даже специй нет, а я люблю поострее.

— Иду! — отвечаю ему.

Выключаю рагу и накрываю его крышкой от кастрюли, которую использую, как тазик. Вхожу в спальню и вопросительно выгибаю бровь, ожидая, чего хочет от меня Доминик.

— Мне нужно помыться.

— Тебе нельзя. Мочить швы нельзя. Я же протёрла тебя. Ты в порядке, — хмурясь, подхожу к нему.