Чтение онлайн

— От меня воняет, и меня тошнит от этого. Я хочу помыться.

— Хм, встать сам сможешь? — спрашивая, складываю руки на груди, а Доминик поджимает губы, злобно глядя на меня.

— А на кой хрен ты мне здесь?

— Вообще-то, я твоя заложница, и по логике, трепещу от страха, — хмыкаю я.

— А ты трепещешь? Что-то не похоже, — он скептически выгибает бровь. — Ты, вообще, самая странная заложница на моей памяти.

— Я такая, — улыбаюсь ему. — Но в душ не пойдёшь.

— Я не буду их мочить. Я хотя бы голову помою, и мне нужно отлить, блять.

— Можешь воспользоваться кастрюлей, я потом всё уберу. Не беспокойся, я ухаживала за бабушкой после инсульта. Она была лежачей несколько месяцев. Так что я не испытываю никакого омерзения к этому.

— Ты рехнулась? Я не буду ссать в грёбаную кастрюлю. Мне нужно встать. Я должен встать. Поможешь ты мне или нет, это не важно, но я встану, — Доминик упрямо и медленно двигается к краю кровати. Его лицо бледнеет от потуг и боли, а ещё слабости, головокружения и других побочных эффектов после большой потери крови.

Мне ничего другого не остаётся, как подойти к нему, откинуть одеяло, грубо толкнуть его на здоровый бок и положить правильно руку.

— Перенеси весь вес на плечо, не напрягай пресс, вставай исключительно через плечо, предварительно свесив ноги, — инструктирую я.

Он делает всё, как я говорю. Его мышцы напрягаются при каждом движении, и это так красиво. Загорелая кожа Доминика блестит от пота, а я облизываю губы от желания укусить его.

Доминик садится, и я понимаю, как ему плохо. Хотя он очень упрям и глуп, наверное, раз терпит такую боль и ужасную слабость, от которой его кожа приобретает серый цвет. Но он сидит. Его веки трепещут, а по виску скатывается капелька пота. Хочется ударить его из-за того, как он жесток с собой, словно ему нравится физическая боль, и он тащится от неё. Может быть, так оно и есть. Может быть, именно так он справляется с душевной болью, заглушает её и легко игнорирует. Может быть…

Доминик протягивает мне руку, и я подхватываю её. Помогаю ему встать. Он опирается на меня и подаётся вперёд. Мне приходится обхватить его сильнее чуть выше раны и сделать пару шагов назад, чтобы самой не упасть. Доминик весь дрожит, шумно дышит мне в волосы, а я утыкаюсь носом в его плечо, позволяя ему прийти в себя. Я молчу, осознавая, что любое сказанное мной слово сейчас он воспримет очень плохо, оно ещё сильнее начнёт раздражать его и злить. Вряд ли он привык быть слабым, особенно перед женщинами, которых искренне презирает и не уважает.

— Готов идти? — спрашиваю его, вскинув голову.

— Да, — его голос хрипит, но он сразу же прочищает горло и говорит более чётко и резко, — да. Пошли. Всё в порядке. Это было не так уж и страшно.

Подавляю улыбку, и мы медленно идём. Шаг за шагом. Я придерживаю его одной рукой за спину, другой рукой, лежащей на груди, не позволяю ему упасть вперёд. Если даже такое случится, я его перехвачу, и он не навредит себе. Мы выходим в коридор, и здесь Доминик путается в ногах. Он поворачивается, и я вместе с ним. Толкаю его в грудь, чтобы не дать ему упасть, но он всё же падает вперёд, и я оказываюсь зажата между его телом и стеной. Охаю, а Доминик издаёт стон, опираясь двумя руками о стену по бокам от моей головы.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю его, замечая, что он часто дышит.

— Дай мне… пару секунд, — жмурясь, бормочет он. Я машинально поглаживаю его ладонью по груди, стараясь успокоить и сказать хотя бы так, что это нормально для его состояния. В этом нет ничего ужасного и унизительного, о чём, вероятно, беспокоится Доминик.

Он открывает глаза, и я в который раз удивляюсь тому, насколько красивыми они могут быть. Глубокий карамельный оттенок с горьким шоколадом и вкраплениями чёрных и золотых точек. Его зрачки расширены, но совсем немного, как у обычного человека. И что меня сбивает с толку в этих глазах, что они словно история. Долгая и болезненная история за ширмой безразличия, грубости и ненависти. Это похоже на экран, который разделяет его настоящего и того, кем он стал. И этот экран толстый, практически непробиваемый и с одной стороны очень пыльный.

— Что-то интересное увидела, куколка? — ухмыляется Доминик, и я моргаю, моментально возвращаясь в настоящее из своих мыслей.

— Да, твои глаза, — киваю я. — Ты же знаешь, что глаза — это зеркало нашей души?

— Тогда там нет ничего интересного. У меня души давно нет.

— Вряд ли. Ты живёшь, дышишь и явно умеешь чувствовать. Поэтому душа у тебя есть, только ты её в клетку посадил, чтобы она не требовала от тебя честности. Не злись, это не нотации, а просто мои наблюдения, мне же нужно дополнить твой образ в своей голове. Там сериал, не забыл? Пошли, тебе уже явно лучше, — хмыкнув, надавливаю на его грудь, но он не двигается. Озадаченно поднимаю голову, а Доминик наклоняется ниже. От него исходит не самый приятный аромат, но это мне абсолютно не мешает задержать дыхание и метнуть взгляд на его приоткрытые губы.

— Что такое? — шёпотом спрашиваю его.

— Смотрю в твои глаза, чтобы узнать твои секреты, — улыбается он.

Закатываю глаза и цокаю.

— Прекрати. Тебе не стоит долго ходить, поэтому давай пойдём дальше, чтобы ты мог…

Доминик наклоняется и целует меня, а я замираю. Это просто лёгкий поцелуй его шероховатых губ.

— Признай, ты пользуешься тем, что ты ранен, и я не могу тебя побить за это, — выпаливаю я.

— Признаю, — усмехается он. — Каюсь. Ты нравишься моему телу. Точнее, моё тело хочет тебя трахнуть.

Доминик теснее прижимается ко мне, и я чувствую его эрекцию, от которой всё внутри меня сжимается от всплеска желания. Это просто физическое желание, ничего важного. Это не важно!

— Тогда сочувствую ему. Моё тело к тебе безразлично. Пошли, — грубо ударяю его по плечу одной рукой, а второй щипаю, отчего он охает и оступается, сделав шаг назад. Я с радостью быстро выскакиваю из ловушки и обхватываю его за талию, стоя у него за спиной. — Давай, герой, пошли. Иначе ты здесь надуешь лужу.

— Я разгадал тебя, Лейк, — улыбается он, когда делает шаг за шагом в сторону ванной комнаты.

— И что же ты разгадал?

— Твоему телу нравится моё. Ты покраснела. Мы взрослые люди, Лейк, ты можешь мне отсосать.

— Я с радостью тебя побью, когда тебе станет лучше, — бубню себе под нос.

— Ещё ты часто скрываешь свои настоящие эмоции за шутками, лёгкостью и сарказмом, избегая любого телесного контакта с мужчинами вроде меня. Плохой опыт, да?

Молчу, предпочитая его игнорировать.

— А как же диалог? Разве ты не хотела вывести меня на диалог, куколка? Теперь ты меняешь правила, так нельзя. Мне такое не нравится.

— Мы дошли. Я оставлю тебя. Что-нибудь ещё нужно? — спрашиваю, перекладывая его руку на стену, и отхожу от него.

— Разденься.

— Мне раздеть тебя? — оборачиваясь, удивлённо приподнимаю брови.

— Нас.

— Ох, Доминик, иди на хрен. Успокойся, я не хочу тебя. Между нами ничего не будет, я твоя заложница и ненавижу тебя. Ты мне не нравишься.