Чтение онлайн

Так что, когда в один из дней, омраченных переживаниями он неожиданно был остановлен Лидией Белых на выходе из опустевшего класса в начале обеденного перерыва это стало для него сюрпризом. И не сказать, что сюрпризом приятным.

Милая в обычной жизни девушка, если конечно не вспоминать ту вспышку злости, с которой она напала на него в преддверии дуэли с Николаевским сейчас напоминала собранного и готового к бою филина. С прищуренными от негодования глазами и нахмуренными от сосредоточения бровями, когда она начала разговор.

— Алексей Николаевич нам нужно с Вами поговорить — жестко и безапелляционно она начала свою речь.

Удивленный таким началом разговора, Белов в первый момент даже не сразу понял, что она от него хочет и поэтому взирал на неё сейчас с большим удивлением от самого факта того что она начала разговаривать с ним, уж слишком долгое молчание царило между ними, с того самого момента как она принесла извинения за своё поведение ещё в апреле. А осознав к тому-же что они сейчас в классе вообще находятся одни, это вызвало неприятное чувство что ожидаются очередные неприятности с её стороны. Или даже просто в том случае если кто-либо посторонний обнаружит их вот так в несколько странной и точно неловкой ситуации — беседующих за закрытой дверью тет-а-тет.

— О чём именно Лидия Сергеевна?

— Я знаю о вашей с главой рода договоренности! — почти выплюнула она обвинение в его сторону, с таким видом как будто вскрыла тайный заговор против Императора-батюшки. И при этом уже не скрывая своих чувств, встала в обвинительной позе, руки в боки, глаза горят от негодования и презрения, придав милому в обычной жизни лицу какие-то хищные черты.

— Ну начнем, наверное, с того что я ни о чем с Главой Вашего Рода не договаривался если на, то уж пошло.

Раздражение от происходящего сейчас, и скорее всего то накопившееся недовольство от ситуации в целом, что копилось уже почти неделю, начало завладевать Беловым, подогреваемое еще и этой представительницей их Рода.

— Не надо врать. Я всё знаю! — даже и не обращая внимания на слова Алексея рассерженная фурия, стоящая сейчас напротив, продолжала гнуть свою линию партии, убежденная что истина — это только её частное владение.

— Знаешь, что? Ты можешь говорить прямо? Мне твое «знаю» вообще ни о чем не говорит. Так что будь любезна изъясняйся более понятно. Мне не до отгадок о том, что ты там можешь знать. — Алексей, непроизвольно поддавшись уже кипящему раздражению перешёл на ты. Говоря еще пока в достаточно спокойном и тихом тоне.

Гневно вскинувшая брови на услышанную от него тираду Лидия судя по всему ожесточилась в своих дурных выводах ещё больше, потому что её реально понесло в обвинениях.

— Что знаю? Я знаю всё! И о том, что ты хочешь войти в наш род через женитьбу. И о том, что ты вообще с какого-то перепугу задумал просить у нас чтобы меня рассмотрели, как твою будущую жену! Как ты вообще посмел даже подумать, что такое возможно? Как у тебя наглости хватило помышлять что мы Белых будем думать о том, чтобы породниться с таким как ты? Таким безродным и никчемным. Тебя, наверное, по голове слишком сильно ударили? Как тебя наш глава вообще в окно не выбросил за такую просьбу? Поделом бы было дураку. — высказав всё что хотела, к концу своей обвинительной речи практически переходя на крик Лидия замерла, скривив в презрительной ухмылке, свою еще недавно милую мордашку.

Белову и речь то не нравилась, а уж застывшая на её лице ухмылка то и подавно. Но еще в самом начале падающих обвинений от распалившейся Белых, он с усилием сдержал себя и не стал перебивать её с произносимыми гнусностями. Дав высказать всё что, она хотела. Хотя это было и чертовски сложно. А затем неожиданно для себя вдруг понял, как выглядит это сейчас в реальности. Что-то возомнившая себе и о себе малолетка решила высказать недостойному, по её мнению, проходимцу — чуть ли не альфонсу своё негодование, своё фи. А он стоит здесь путь и в теле шестнадцатилетнего пацана, но все равно в своём сорока четырех летнем сознании и слушает эту дурочку. Витающую в своих розовых фантазиях. Тратит время на такую глупость, и вообще непонятно зачем. Так бывает, когда выпившего человека окатить ведром ледяной воды. Отрезветь он полностью не отрезвеет, но в себя более-менее придёт. Вот примерно тоже самое сейчас произошло и с ним. Раздражение не ушло полностью. Но стало просто эмоциональным фоном для всего происходящего. А еще это помогло исчезнуть последним каплям жалости что он испытывал к этой малолетней дурёхе. К тому что её как какую-то курицу несушку продают на базаре матримониальных планов.

— Высказалась? Ну а теперь послушай меня и не перебивай. То, что ты там себе на придумывала это возможно и было бы только твоей заботой. Но ты позволила себе открыть рот и начать высказывать это всё даже не выяснив в деталях что в действительности произошло. Но если нет ума, то это точно не моя работа его в тебе взращивать. — Белов жестом руки остановил попытавшуюся что-то возразить, с гневно расширившимися глазами Лидию и продолжил — спокойно и веско.

— Начнем с того что ты почему-то решила, что у тебя есть право говорить подобное мне. Совершенно незнакомому тебе человеку, несмотря на то что, ты уже почти полгода учимся в одном классе и меня на самом деле не в чем обвинить. Что можно расценить как подлость. Но вот кто интересно был замечен в обратном? Ты, именно ты — которая была поймана на совершении гнусности и подлости в мою сторону из-за того, что я посмел тогда выйти на дуэль с твоим объектом воздыхания.

На этом моменте о настоящих мотивах её тогдашнего поступка Лидия задохнулась воздухом и к широко открытым в изумлении глазам, добавилось совершенно пунцовое от стыда лицо. На что Алексей даже не обратил внимания.

— Но это хоть и дело прошлого, но явный тревожный звоночек говорящий о тебе достаточно чтобы задуматься что ты за человек. Именно ты не знаю каким путем, да и не хочу знать уговорила или может приказала Самойловой также, как и сама совершить подлость. Так что за моральный облик тебе надо прежде всего думать именно за свой. Но может ты поэтому и на придумывала себе всего мерзкого, потому что каждый думает и оценивает поступки других по себе?

— А вот про поступки вообще интересно — Белов криво усмехнулся — Наверное надо начать с того что я никогда не стремился ни к какому мезальянсу. И это именно твой глава рода не далее, как в субботу совершенно спокойно и вальяжно предложил мне войти в ваш род. И что самое смешное и, наверное, неприятное для тебя будет узнать. Так это то что мне просто предложили дополнительный к этому набор, как редиску на базаре. Любую жену на выбор если я соглашусь. Хочу взять тебя — могу взять. А если не нравиться, то и тогда выбор есть. Самойлову тоже предложили, да и подружку твою Шелегову если захочу тоже оформят как подарок на новый год, еще и бантиком перевяжут. И спрашивать из вас троих никого не будут, ну может еще с тобой вид сделают. Танцы с бубнами, например, потанцуют вокруг, день другой. А потом прикажут и пойдешь куда скажут, еще и улыбаться будешь. Мне и просить никого не надо. На базаре уже всё представлено и по недорогой, по их мнению, цене. — Алексей на миг запнулся, благо обалдевшая от его отповеди Белых только и могла что хлопать ресницами и открывать, закрывать рот как рыба, вытащенная из реки — А по поводу моей безродности то тут ты вообще дурость свою показала. Мой род уж никак не может быть хуже твоего, по одной простой причине что предки у нас с тобой дурочка одни и те же. Как еще до тебя болезной не дошло что, например, прапрадед у нас с тобой один на двоих. Чему вас только учат. Не одни же булавки в платья втыкать. — Белов замолчал выжидательно уставившись на абсолютно потерянную Лидию, что пыталась переварить в своем сознании всё то что он ей сейчас высказал.

Не дождавшись от неё никакой реакции Алексей хмыкнул и уже почти развернувшись на выход из класса остановился. Внимательно смотря в её округлившиеся от шока глаза он спокойно и даже, наверное, миролюбиво — так как объясняют что-то маленьким детям добавил:

— А по поводу опасности замужества за мной можешь совершенно не переживать. Ни на ком из вас я жениться не собираюсь. — он снова криво улыбнулся, хотел что-то еще сказать, но сдержался. И под ошеломленное молчание Лидии вышел из класса уже беспрепятственно.

Напряжение, державшее его всю эту неделю, отпустило, а внутри стало всё прозрачно и ясно как божий день. Ни о каком входе в род Белых и тем более мезальянсе и речи для него идти не может. Не его это жизнь. И не мальца который был этим самым родом брошен на произвол судьбы. Если бы благословенная Анфиса Львовна не побеспокоилась о его судьбе заранее, не факт, что он весть из себя такой дворянистый и благородный, не выживал бы сейчас в каком-нибудь Тобольском приюте для сирот, мечтая о дополнительной пайке. Так что у него своя дорога в этой жизни. И никакие сытые коты — вот так вот вальяжно решать за него не будут как ему жить следующие десятки лет.