Чтение онлайн

Она пошатнулась, не веря тому, что слышит.

— Нет, ты не ошиблась, Кайя. И правда в твоих речах: предатель, отступник, изменница — женщина, давшая мне жизнь. Это все она, но только одно ты упустила из виду. — на его губах играла горькая ухмылка. — Как всегда, Кайя. Ты упустила суть.

Диар повторил свои мысли голосом, с холодом отсекая слова.

— Моя мать была леваркой.

— Иди на мой голос… К свету… Просыпайся…

Мягкий женский тембр осторожно коснулся мыслей, позвал за собой, и Даарон нехотя вернул телу дыхание. Сделал несколько медленных глубоких глотков сырого воздуха, пустил по венам ток крови, окончательно прерывая медитацию. Открыл глаза. Пользоваться привычным зрением в кромешной темноте подземелья было бессмысленно, но обращающеюся к нему женщину почувствовал сразу.

Альма, его новый духовный наставник, один из светлейших муфтириев Пути, находилась где-то поблизости. Он видел ее присутствие. В точности знал чужой след, не прибегая ни к силе, ни к внутреннему взору. Но еще более ощущал исходящее от ее тела тепло, сладкий запах южных специй и диких лилий. Терпкий, настойчивый, почти раздражающий. Почти… Эта женщина необъяснимо вызывала в нем интерес. Причин на то не было, ни одной. Не первой молодости, слишком смуглая, он же предпочитал белокожих, статная, с россыпью карих веснушек на высоких скулах, лишенная легкости, грации, с крупными далеко не изящными руками. Да и традиционные религиозные свободные одеяния в коричневых тонах не шли зеленоглазой кемурийке, делали кожу землистой, а грубые вьющиеся волосы цвета вороного крыла тусклыми. Ее внешность не цепляла взгляд ни женственностью, ни притягательными изгибами. И все же он о ней думал.

О светлейшей муфтирии ходила заслуженная слава мудрого и умелого практика тарикон, что своим примером являла благодать Единого. Она была старше на добрых полвека, почти разменяла третье столетие, но внешне едва тянула на сорокалетнюю. Хороший наставник. Правильный выбор. Не исключено, что и он бы сделал ее своим поводырём в подготовке к Посвящению. Даарон и сам давно присматривался к этой священнослужительнице, искал повод приблизить ее к себе. Удручало лишь то, что выбор сделали за него. Альма находилась здесь по решению отца. Хоть то и перекликалось с его желанием, осадок все равно горчил, портил настрой.

Мысли о последнем вылились в холодный гнев.

— Ты прервала медитацию в самый неподходящий момент, слишком рано, светлейшая. Я мог продержаться дольше.

— Знаю…

— Намного дольше.

— Знаю, мой ал-шаир.

— Почему ты вернула меня?

Женщина невозмутимо парировала:

— Это ты мне скажи, ал-шаир? — мягкий голос прозвучал почти рядом, но удалился. — Что ищешь там, между раем и адом. Зачем тянешься так глупо в свое «ничто». Зачем в нем тонешь? — голос понизился до шепота, исчезнув в его сознании. — Ведь тебе есть куда идти.

Он почти улыбнулся, подавив гнев, лишь почувствовав ее короткую улыбку на последних словах. Светлейшая муфтирия ненавязчиво предлагала себя. Флиртовала с ним, но так, что и у фанатичных последователей Пути не возникло бы повода, уличить эту женщину в порочности. Ему же хотелось проверить, насколько чисты ее грехи, насколько хорошо она прячет их под саваном праведности. Или же ее слова — только слова, и ничего больше.

— Я решила, мой ал-шаир, что вам стоит подготовиться перед встречей. — негромко заметила Альма, вырывая из мыслей. Голос у нее звучал также мягко, елейно, но уже не разгонял кровь. — К вам направляется халиф. Он будет здесь через десять минут.

Даарон с досадой запрокинул голову. Вот и первый ответ…

Мгла Имардана, как все же прискорбно, что эту женщину приставил к ней отец. Жаль… Она действительно ему нравилась.

— Благодарю, светлейшая. — он кивнул темноте, почувствовал сдержанную мимику на смуглом лице. — Я жду тебя после. Мы продолжим… — говорить, чем именно они будут заниматься намеренно не стал, но отпустил силу, легким порывом энергии взметнув длинные юбки.

Альма промолчала. Не выказав ни страха, ни ободрения, скрылась во мраке, оставив его одного.

«Жаль…» — мимолетно пронеслось в голове.

Не поднимаясь навстречу, Даарон вернул взгляд внутрь себя, быстро привел мысли в порядок, проверил возведенные вокруг разума стены, убедившись в их безопасности перед отцом. Успокоил тело, вернул полную концентрацию, почти наслаждаясь темнотой вокруг. Густой, холодной, никогда не знавшей теплоты солнечного дня. Здесь, под фундаментом Кахирской мечети, одной из девяти святынь на Меодане, находилось его пристанище. Особое место, что тянуло не раз с тех самых пор, как он еще в юности ощутил собственную силу. Лучшее место для медитаций и практик тарикон.

Впервые он пришел сюда в пору инициации власти — важного ритуала в жизни любого диара. Ритуала, что позволял ступить на дороги Единого. Чаще к нему примерялись в относительно взрослом возрасте, Даарон же сумел проявить себя уже в двадцать лет, что по меркам его народа считалось зеленой юностью. Он всегда опережал физическое и духовное развитие, выделялся среди отпрысков высших диаров, и прослыл бы особенным, даже уникальным, если бы не одно «но»…

Рэм. Сводный брат. Его отражение, личная мера наказания, шутка судьбы.

Они были похожи практически во всем и настолько же отличались друг от друга. С разницей в несколько лет, с примерно одинаковым набором исходных данных на старте, непреклонным упорством, силой, что приводила в замешательство любого из их наставников. С редким потенциалом ментата не просто считывать эмоции и мысли окружающих, но добиваться воздействия на чужое сознание: убеждать, внушать свою волю, подчинять.

Священнослужители не уставали возносить хвалу небу, за то, что подарило в одном поколении двух настолько сильных сынов халифата, пророчили благодать, новый рассвет их народа, надежду. Даарон же видел в том проклятье. Знал и не обманывался, что и Рэм, при всей сдержанности, этом унаследованном не пойми от кого благородстве, что порой граничило с жертвенностью, видел в нем ровно то же самое. Соперника, кривое отражение, врага.

Взаимоотношения между ними всегда напоминали разминку перед реальной схваткой. И в, казалось бы, беззаботные годы юности, и в период первых становлений, побед, проигрышей, опыта, оба чувствовали себя так, словно, еще несколько секунд, и их бросят на арену. Заставят драть глотки, сражаться не только за трон, но и собственные жизни.

Да, они были похожи.

Наверняка Рэм немало бы удивился, узнав, что он, Даарон, единственный признанный ребенок халифа, завидует сводному брату. Тому, от кого практически отвернулся собственный народ. Не поверил бы. Впрочем, Даарон и сам себе порой не верил, но все равно завидовал. Много чему, и прежде всего его свободе. Это с появлением Мириам Рэм лишился большинства привилегий, прав, прежнего влияния, усмирил характер, поубавив бунтарских замашек перед отчимом. Раньше же лез на рожон, в открытую выступал против правителя, как глава знатного дома обладал большей свободой действий, собирал вокруг себя единомышленников, плел интриги, готовый в любой момент бросить халифу вызов.

Предательство его матери, но еще в большей степени рождение Мириам поставили сводного брата на место. Рэм в одночасье лишился всего: потерял прежний вес в глазах Совета, остался без союзников, попал в немилость к отчиму. Правитель же наконец-то получил в свои руки единственный действенный кнут, способный заткнуть пасынка, — их маленькую искалеченную сестру.

Успокоился ли он после этого? Разве что только поубавил гонору, притих, но Даарон неплохо успел изучить характер Рэма, чтобы понимать, насколько показным была и оставалась его лояльность династии, трону, неродному отцу. До последнего он не сомневался в том, что сокомандующий вынашивает месть, строит планы и не отказался от своих первоначальных целей — свергнуть династию Йоран, вернуть трон своему дому. Но недавний ход брата заставил усомниться в собственных взглядах, впервые за последние годы рассмотреть в Рэме возможного союзника.