Чтение онлайн

Леваар взамен на отказ Рэма от престола. Леваар за его поддержку. Заманчивое предложение. Неравное, даже слишком, и Даарон все никак не мог понять, не продешевил ли сводный брат, или же, напротив, потребовал с избытком: прогнившую непригодную для жизни планету, пусть и связанную с ним напрямую, но все равно бесполезную, опасную. Зачем ему на самом деле нужен Леваар?

Рэм, несомненно, найдет с десяток доводов на его вопрос, и все они будут небеспочвенны, где-то возле правды, далекие от истины. Прямого ответа он не добьется, можно не сомневаться. Но, все же, зачем?

Рассказывать халифу о предложении Рэма, тем более о намерении поддержать его в стремлении получить трон раньше положенного, Даарон, разумеется, не стал. Отец уже не имел на него прежнего влияния, не имел той власти, под гнетом которой ему приходилось взрослеть. Он не просто устал от этой тяжести, но и не мог не замечать к чему ведет тирания правителя. Получить же в наследство горсть пепла, выжженное поле да горы трупов ему вовсе не хотелось. Даарон втайне мечтал стать для своего народа тем самым спасением, привести диаров к новому рассвету, а не вылиться последним проклятием. Заслуга отца лишь в том, что он сумел удержать власть, Даарон же жаждал ее оправдать. Жаждал величия…

…

Отец никак не объявил о своем приходе, не потревожив тишины подземелья. Молча опустился рядом на холодный гранитный пол, приняв позу для медитаций, подобрал ноги, но вместо практики какое-то время смотрел туда, где еще недавно стояла женщина. Улавливал след ее силы, запах, тепло. Пачкал своим взглядом.

— Завтра ее изберут ишаном.

Даарон ничего не ответил, никак не проявил себя после услышанного. Сдержался.

— «Неблагодарны сыны твои…» — манерно протянул правитель. — «…неблагодарны сердца и мысли их, милостивый…»

Он не видел лица халифа, но догадался, что тот кривит рот, перебирает длинные холеные пальцы поверх коленей, как делал всегда в моменты особого гнева или… боли. Скорее, второго. Гнев от него исходил часто. И как связанный с ним кровью, Даарон единственный мог чувствовать хотя бы крупицы правды внутри отца. А там была смерть. Там была буря. Неутихающий смерч: лютый, смертоносный, напоенный гневом, жестокостью, чужими и своими страданиями, болью. Последняя всегда шла рука об руку с любым высшим диаром, но Давир I уже давно научился принимать свою спутницу такой, какая она есть. Больше того, Даарон был готов поклясться, что отцу нравилась эта боль.

Отрицательно качнув головой, он уже собирался выказать протест, но отец опередил.

— Вопрос решен. Альма займет место светлейшего ишана. Она облегчит твой путь, поможет пройти водами Имардана во время Посвящения. Поможет вернуться.

— Я не приму ее помощь.

— Как хочешь.

Бросив искоса взгляд на отца, Даарон глухо заметил:

— Подобное унижает. Ты настолько сомневаешься в моей силе? — он покачал головой. — Так дальше нельзя…

— Нельзя пренебрегать моей щедростью, Даарон. Она не безгранична. — в голосе отца прозвучал металл. — Либо следуй рядом и стань частью моих дорог, либо иди своей.

Сказанное прозвучало двояко, но только глупец не уловил бы в том предупреждение.

Даарон не стал распалять чужой гнев. Не из страха. И не из гордости. Нет. Скорее от желания закончить разговор. Вновь остаться в одиночестве, вернуться к прерванной медитации вместе с Альмой, только бы не молчать рядом с ним.

Теплых чувств к отцу он не питал, как и сам никогда не знал родительской любви. Сидящий же подле мужчина, первый среди высших, самый сильный представитель его народа, хоть и таил в себе реальную угрозу для него, но уже не казался чем-то недосягаемым. Отец замечал в нем только цель, не собственного сына. И, если тот переставал соответствовать ожиданиям, менял, перекраивал, раз за разом доводил до своего изощренного совершенства. Даарон и не жаловался, по крайней мере, в открытую. Не искал любви родителя, уже давно не жил ради его скупого одобрения. Не видел в нем бога.

— Хочешь мне что-то сказать, Даарон? — будто побывав в его мыслях, Давир I приторно растянул губы. — Говори сейчас. Не робей. Мы не встретимся больше до окончания ритуала. — рот оскалился в кривой улыбке. — В этом я чту наши заветы. Не так ли?

— Рэм? Что будет с ним?

Вопрос удивил не только правителя, но и самого Даарона. Последнее, что он от себя ждал, это интерес к судьбе сводного брата.

— А что Рэм?

— Ты намеренно оставишь его одного во время ритуала. За него никто не станет молиться.

Отец пожал плечами.

— Выберется — хорошо. Нет — еще лучше.

— Разве тебе его не жаль?

— Мне и тебя не жаль.

Правитель надрывно рассмеялся.

— Лишь слабый ищет жалости. Лишь ничтожный ее достоин. — развернувшись в его сторону, он хлестнул темным гневом в глазах. — Так я спрошу еще раз, Даарон, мне кого-то из вас пожалеть? Тебя, может быть, Рэма?

— Нет, отец.

Уловив исходящий от правителя всплеск черной ярости, Даарон глухо поправил сам себя.

— Нет, халиф…

Правитель поднялся. Тяжелый взгляд повторно вернулся к темноте туннеля, в котором скрылась Альма.

— Нравится мой подарок? — направившись к выходу, он недвусмысленно добавил. — Пользуйся, но не ломай. Она нам еще пригодится.

Пришпорив гнедую кобылу, Кайя запрокинула голову навстречу ветру, с упоением закрыв глаза. На несколько мгновений оградила себя от реальности, окунаясь в забытые ощущения: чувство безграничной свободы, полета, единения. Ветер свистел в ушах, ерошил длинную шелковистую гриву, взметал ее волосы, обдавал щеки дыханием скорой осени, что в эти секунды и ароматами, и влажным искристым воздухом так остро напоминала Леваар.

Выгул на территории поместья оказался просторным, в виде овального ровного поля, но отпустить лошадь в галоп получалось только по периметру высокой ограды. Приходилось постоянно направлять кобылу, сдерживать, что мешало с головой отдаться скачке. Но Кайя радовалась и этому. Лишь оказавшись в седле после длинного перерыва, она поняла, насколько соскучилась по дикой тряске, пению ветра, силе летящего под ней животного.

— Кайя! Смотри!

Услышав позади звонкий голос Мириам, Кайя сбавила ход, обернулась. Золотисто-темной масти лошадь, которой управляла девочка, шла уверенной рысью, слушалась, что не могло не вызывать довольной улыбки на лице юной наездницы.

— Смотри, как я умею! — она открыто восторгалась первым успехам, не замечая явных ошибок. — А как здорово держу спину. Как настоящая хавирка, правда?

Вместо похвалы, Кайя оборвала ее радость.

— Отпустите седло. Что я вам говорила?

— Держать обе руки на поводьях. Знаю, знаю… — Мириам карикатурно изобразила ее мимику, передразнив, но Кайя все равно заразилась чужой улыбкой.

Девочка ей нравилась. С ней было хорошо, спокойно. Несмотря на тяготы ее недуга, маленькая госпожа обладала живым умом, заводным характером, радовалась жизни так, как ей могут улыбаться только наивные дети. Рядом с ней Кайя приходила в себя, словно оттаивала, вновь хотела жить.