Чтение онлайн

Свет на потолке дрогнул, и сцена сменилась. Теперь это был бал с бабочками. Мы видели не лица, а силуэты танцующих, а вокруг них — рои мерцающих светящихся точек, которые порхали и садились на контуры фигур. Это было празднество магии и признания, запечатленное в чистом сиянии.

И наконец, проступил ритуал у озера. Тут свет стал холоднее и глубже. У черной воды проявился контур моей фигуры и контур огромного дымчатого леопарда с ярко-голубыми глазами, протягивающего лапу. Между силуэтами возникла тонкая, ледяная нить, соединяющая их — момент преображения.

Гости замерли в восхищении, устремив взоры вверх. Лунный торт, похоже, впитал в себя энергию тех событий, чьи ингредиенты входили в его состав: сок лунной орхидеи помнил бал, пыльца ночного лунника — ритуал, а кристаллы засахаренной росы с серебристой полыни — первую растерянность.

Валерий и я вынули первый кусок, разделили его и положили на две маленькие фарфоровые тарелки. Он поднес свою ко рту. Я последовала его примеру.

Вкус был... неземным. Сладкий, но с легкой горчинкой полыни, холодный, но с послевкусием меда. И в тот миг, когда он коснулся неба, по телу разлилась волна легкой, воздушной эйфории. Мир на секунду стал мягче, краски — глубже, а лица вокруг — добрее. Это было похоже на глоток чистой, безмятежной радости.

Где-то очень далеко, будто из глубины самого замка или из-за границ этого мира, прозвучал чистый, высокий, невероятно красивый звон. Один-единственный удар хрустального колокола, который отозвался в каждой клетке моего бессмертного тела. По вздохам и замершим улыбкам гостей я поняла — они слышат то же самое.

Звон постепенно стих. Картины на потолке медленно растворились, оставив после себя лишь обычный камень и мерцание гирлянд из светлячков. Но волшебство уже совершилось. Каждый, кто вкусил торт, на миг прикоснулся к нашей истории — к чувствам, которые ее скрепили: растерянности, признанию, доверию и преображению.

Лидия, стоявшая в стороне с Казимиром, с удовлетворением кивнула. Их замысел поистине удался! Да, стая Луки не смогла бы приготовить нечто подобное. Они не так хорошо знакомы с магией, как вампиры…

***

Когда последние отголоски волшебного звона растворились в воздухе, а на тарелках остались лишь крошки воспоминаний, музыка в зале переменилась. Прежние торжественные аккорды сменились глубокой, текучей и бесконечно нежной мелодией.

Валерий поднялся из-за стола и, не говоря ни слова, протянул мне руку. В его глазах светилась та самая редкость — тихое, безоговорочное счастье, лишённое привычной ему маски иронии или отстраненности.

Мы вышли на центр зала, под самые высокие окна, где свет двух лун — холодной и теплой — лился широкими, пересекающимися серебристо-розовыми потоками. Музыканты-вампиры замерли на долю секунды, а затем заиграли наш вальс. Тот самый, что звучал в ночь, когда Тетрадь узнала его имя.

Он обнял меня за талию, а я положила руку ему на плечо, чувствуя под тонкой тканью камзола твердую, недвижную силу веков. И мы закружились.

С первых же шагов я поняла, что это будет не просто танец. Это будет нечто очень необычное, нечто, что я наверняка никогда бы не увидела в своем мире. Свет двух лун падал на нас под разным углом, и от наших фигур на полированном черном полу легли не две, а четыре тени. Две — четкие и темные, почти как наши обычные силуэты. А две других — призрачные, размытые, окрашенные: одна в холодный серебристый отблеск, другая — в нежную розовую дымку.

Пока мы танцевали сдержанный, полный скрытого чувства вальс, наши лунные тени начинали свой собственный, невероятный балет. Они не просто повторяли наши движения. Они их преувеличивали, дополняли и сплетали.

Когда Валерий вел меня в стремительном повороте, его серебристая тень отставала на миг, вытягиваясь за ним, как шлейф из звездной пыли, и обвивала мою розовую тень, которая в это время замирала в изящном пируэте, рассыпаясь на сотни мерцающих лепестков света. Они парили в сантиметре от пола, создавая иллюзию танца на зеркальной поверхности ночного озера.

Тени то расходились, тянулись друг к другу тонкими, почти невидимыми нитями света, то сближались, сливаясь в единый, переливающийся сияющий силуэт, в котором уже нельзя было отличить его холодный блеск от моего теплого свечения. В эти мгновения на полу возникало на миг светящееся сердце.

Гости перестали шептаться. Они смотрели то на нас, то под наши ноги, завороженные этим двойным спектаклем. Даже Энтони, восседавший на специально принесенном для него бархатном пуфике, перестал вылизывать лапу и в изумлении уставился на пол.

Мы с Валерием почти перестали замечать окружающих. Мы смотрели только друг на друга, но краем зрения видели этот фантастический дуэт у наших ног.

В кульминационный момент музыки, когда Валерий наклонил меня в низком, плавном поклоне, наши тени вдруг оторвались от пола. Серебристый и розовый силуэты взмыли в воздух, сплетаясь в виде той самой двойной спирали, в которой были вышиты наши тени на стене, и на мгновение зависли под самым потолком, осыпая зал дождем искр, прежде чем мягко опуститься назад и раствориться, как только наши тела выпрямились.

Музыка затихла. Последняя нота растаяла. Мы стояли, все еще держась за руки, слегка запыхавшиеся, но не от усталости, а от переполнявших нас чувств. На полу не осталось и следа от светового представления — лишь наш обычный, скупой контур, отбрасываемый на камень свечами.

Но в памяти каждого, включая нашу собственную, навсегда остался тот второй, волшебный танец — танец двух душ, отлитых в свете двух лун, которые нашли друг друга и теперь вечно будут кружиться в этом совершенном, безмолвном вальсе.

— Вот это да… — прошептал Адриан. — Вероника, а в мире коробок ты такое не встречала?

Многие засмеялись.

— Нет конечно, Адриан. Откуда бы я там такое увидела?

— Значит, отложу свой визит в твой мир как-нибудь на потом…

***

Когда смолкли аплодисменты после нашего танца, и гости вновь заняли свои места, в зале воцарилась тихая пауза. Пришло время даров. Мы ждали драгоценных сосудов, древних фолиантов или опасных артефактов, которые было принято дарить на свадьбах древних родов. Но первые подарки преподнесли не самые знатные гости.

Тихо, без единого звука, из-под столов, из-за штор, с галереи начали сходить коты. Это торжественное и пушистое шествие возглавлял сам Энтони. Его осанка выражала такое достоинство, будто он нес королевские регалии. В зубах он бережно держал некий предмет.

Остановившись перед нами, Энтони осторожно положил его мне на колени. Это был «ловец снов». Необычный, не из перьев и ниток, а сплетенный из множества-множества разных шерстинок, скрученных в прочные, эластичные нити. Тут была пушистая серая шерсть дамы с изумрудными глазами, рыжие ворсинки исполина, черные, как смоль, волоски Энтони, белые и шоколадные пряди котят. Они были сплетены в сложный, ажурный круг, в центре которого переливалась маленькая, словно живая, жемчужина лунного света — видимо, дар какой-нибудь феи. К краям ловца были привязаны несколько мягких мышиных хвостиков (явно игрушечных) и перо совы.