Чтение онлайн

Он осторожно вытянул коготки, похожие на осколки льда, и ледяной холод пронзил меня. Я застучала зубами, но не отшатнулась. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, удерживая сознание, цепляясь за образ Валерия, стоящего где-то там, вдали. Мне казалось, будто из леопарда вырвалась настоящая январская вьюга, готовая заморозить любого, кто недостаточно тепло оделся.

Вдруг я почувствовала, как из моего тела, из каждой клетки, стала подниматься волна иного холода, похожего на погружение в глубины самого черного, самого спокойного океана, в котором живут самые тихие обитатели.

Леопард убрал лапу. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Он развернулся и растворился в тумане, а за ним исчезли и все остальные светящиеся точки.

Звуки леса вернулись, но преображенными. Я слышала, как ползет червь под слоем мха за несколько шагов. Слышала таинственный шепот листьев на вершинах деревьев. Чувствовала пульсацию жизни в каждом корне, каждом насекомом — яркую, громкую, но уже отстраненную, как картина за стеклом.

И я почувствовала возлюбленного. Не как силуэт вдали, а как ясную, звонкую ноту в новой симфонии мира. Его ожидание, его тревогу, его надежду.

Я неторопливо поднялась и обнаружила, что стала как-то ловчее и быстрее. Туман передо мной рассеялся, открыв тропинку назад.

Он стоял там, где я его оставила, недвижимый как статуя. Но когда я появилась из белой пелены, в его глазах вспыхнул такой огонь, такой невыразимый вихрь эмоций — облегчение, торжество, благоговение, — что у меня перехватило дыхание. Уже новое, не нуждающееся в воздухе.

Я подошла к нему. Он медленно, будто боясь, что я рассыплюсь, поднял руку и коснулся пальцами места, куда лег коготь стража.

— Добро пожаловать в вечность, моя преображенная, — прошептал он, и в его голосе звучала целая поэма.

Я улыбнулась.

— А в прошлой жизни я и мечтать не могла о вечности. Думала, что когда-нибудь покину этот мир навсегда, не оставив в нем ничего ценного. Впрочем, оно так и произошло…

— Зато тут у тебя есть все время вселенной, чтобы оставить свой след. Не сожалей о прошлом, возможно, ты просто не была создана для немагического мира, — он обнял меня.

А над нами, сквозь редкие просветы в кронах, холодно и безучастно сияли Селена и Лира, ставшие моими новыми светилами.

Валерий нашел меня на западном балконе, откуда открывался вид на бескрайние леса, утопающие в предрассветной синеве. Я смотрела, как последние звезды гаснут, уступая место свету. Он подошел сзади, и его присутствие, всегда такое отчетливое в моем новом восприятии, обволокло меня прохладным умиротворением.

— Я принес подарок, — его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо, как струящийся шелк. — Для той, кто теперь будет смотреть на луны моими глазами.

Он раскрыл ладонь. На черном бархате лежала серебряная цепочка с изящным кулоном.

Я затаила дыхание. Кулон был невероятно красивым. Подобных украшений я и в прошлой жизни не видела! Даже самые безупречные украшения из дорогих камней казались блеклыми пародиями на фоне этого кулона.

Это были две луны. Одна — большая, бледно-серебристая, матовая, словно ее отшлифовали ветра тысячелетий. Она излучала мягкий, внутренний свет, похожий на свет полной луны в легкой дымке. А вплотную к ней, почти касаясь, находилась вторая — меньшая, с нежным розоватым отливом, будто подернутая утренней зарей или отблеском далекого, забытого солнца. Они были соединены невидимой спайкой, образуя единое целое, вечное танго света и оттенка, холода и тепла.

— Я родился под Селеной, большей луной, — это моя ночь, — прошептал Валерий, беря кулон и осторожно обводя контур большей луны. — Она символизирует постоянство, глубину, покой.

Его палец переместился на маленькую, розоватую луну.

— А это — твоя луна, Лира. Твоя человеческая душа, которую ты пронесла через порог миров.

Он застегнул цепочку у меня на шее. Металл был прохладным, но мгновенно согрелся, приняв температуру моей кожи — вернее, той иллюзии тепла, что теперь жила во мне. Кулон лег точно в яремную впадину, туда, где бился пульс.

Я подошла к темному зеркальному стеклу окна. В его глубине отражалась девушка с бледной, совершенной кожей и сине-фиолетовыми глазами, в которых теперь таились отсветы далеких звезд. А на ее груди сияли две луны, знак нашего союза.

Я обернулась и прижалась лбом к его груди, туда, где недавно сияла звездная бабочка.

— Спасибо, — сказала я, и это слово вмещало в себя все: и благодарность за выбор, и за терпение, и за эту хрупкую, бесконечную вечность, которую он мне подарил.

— Носи это всегда, моя загадка, — он обнял меня, и его губы коснулись моих волос. — Пусть это напоминает тебе, кто ты. И с кем ты.

Мы стояли так, глядя, как последняя звезда растворяется в подступающем утре, которое было нам уже не страшно. Две луны на моей груди тихо светились в отражении, словно два сердца, бьющихся в унисон в такт нашей новой, бесконечной ночи.

***

В то время как я осваивалась с новым зрением и слухом, Мраморные Шпили погрузились в непривычную для них суету — тихую, изящную, но от этого не менее целеустремленную. Свадьба в мире вечной ночи — событие не календарное, а сакральное. И подготовка к нему напоминала не обычные бытовые хлопоты, а создание сложного ритуального заклинания.

Сердцем этого волшебства стала кухня. В эту предсвадебную неделю в ее каменных недрах затеплился свет и заструились странные, дурманящие ароматы. Поварами выступали двое древних вампиров из свиты Валерия — супруги Казимир и Лидия, чье мастерство кулинарной магии было легендарным среди ночного народца. Говорили, они умели запекать в бисквитах воспоминания и взбивать безе из застывших снов.

Именно там, под их чутким руководством, рождался главный символ пира — Лунный торт.

Мне не терпелось заглянуть, и Валерий, уловив мое нетерпение, однажды провел меня потайным ходом на маленькую галерею, скрытую в самой кладке свода. Оттуда, как из ложи в театре, открывался вид на весь кухонный «алтарь».

Казимир, высокий и сухопарый, с пальцами, длинными и ловкими, как у скрипача, работал над тестом. Он просеивал в мраморную чашу тончайшую пыльцу ночного лунника — растения, что цветет раз в пять лет в полнолуние, и его цветы светятся, как крошечные луны. К ней он добавлял измельченные в бархатную пудру кристаллы засахаренной росы, собранной исключительно с лепестков серебряной полыни.

— Основа должна быть легкой, как лунный свет, и сладкой, как первая надежда после долгого отчаяния, — бормотал он себе под нос, а его движения были полны священной точности.