Чтение онлайн

— Я этого не помню. Только огонь. И много шума.

— Шок может сотворить такое с человеком. Рамзес тоже мало что из этого помнит, — тон королевы подразумевал, что она не разделяла того же недуга.

Сорен не знала, что ею владело — может быть, дело было в том, что эта женщина действительно попыталась в кои-то веки. Может быть, потому что то, как Адриата смотрела на неё, заставило её заскучать по матери. Но она сказала:

— Королева Равенна не несёт ответственности за это нападение. Её отец был кровожадным тираном, и после его смерти она вернула всем его завоеванным королевствам их земли. И она предложила вам возмещение.

Адриата стиснула зубы.

— Рамзес уже рассказал тебе, что произошло потом. И даже если бы этого не произошло, нет никаких компенсаций, которые могли бы возместить потерю ребёнка. Моей дочери было всего девять. Она была яркой, умной и дикой, она разбивала сказочные сады во дворе и будила меня глубокой ночью, чтобы сказать, что видела русалок в океане, и она попадала в такое количество проклятых богами неприятностей, что я не спала по ночам, беспокоясь о том, как мы когда-нибудь воспитаем ее, чтобы она могла стать королевой, но она была… она… — Адриата осеклась.

Она склонила голову и развела руками в беспомощном горе.

— Ты была для меня всем. Все вы были. И если я не могла вернуть тебя, я собиралась убедиться, что кто-то заплатил за то, что они забрали у нас.

Сердце Сорен сжалось и ожесточилось одновременно.

— Никс заплатил достаточно.

Влажные глаза Адриаты метнулись к ней, обвиняющие, злые.

— Как ты можешь всё ещё любить их? Даже зная, что они сделали, даже зная, что они украли тебя?

Сорен твёрдо встретила её взгляд — не отступая, не съёживаясь. Она не была ни королевой, ни генералом, но здесь она была всем, что было у Никс. Их единственной защитницей.

Если они не смогли победить клинком и кровью, возможно, она смогла бы добиться некоторого прогресса, держа сердце в руках.

— У меня там семья, — прошептала она. — Сёстры. Мать. Друзья, за которых я сражалась и проливала кровь, друзья, которых я похоронила, друзья, которые погибли на клинках Атласа. Ты потеряла кого-то дорогого тебе из-за Никс. Я потеряла многих, кто был мне дорог, из-за тебя.

Адриата уставилась на неё, и она не могла прочитать выражение её лица. Не могла решить, была ли это ярость или безразличие, или она действительно слушала. Но Сорен всё равно продолжала настаивать, слова хлынули из неё лавиной, заглушая все остальные намерения.

— Ты видишь это?

Она откинула волосы в сторону, чтобы показать Адриате свою траурную косу, в которую всё ещё был вплетен окровавленный кусочек туники Джиры.

— Это никсианский обычай. Когда мы заканчиваем обучение, мы выбираем боевых товарищей-партнёров, чтобы взять с собой на поле боя, наши запасные щиты и мечи.

— Мы знаем. Вы даёте друг другу клятвы.

Сердце Сорен запульсировало от нежности и боли, вспомнив сердитые слова, выплюнутые сквозь стиснутые зубы, когда они с Элиасом слишком рано дали свои клятвы, ещё до того, как был собран прах их боевых товарищей; затем снова, недели спустя, после их третьей совместной битвы. Тёмная комната, тихие перешептывания, перевязывание ран друг друга, повторение своих клятв, и на этот раз они имели в виду именно это. То, как он смотрел на неё той ночью…

— Да, — сказала она. — И когда кто-то умирает, мы берем часть одежды, которая была на нём, и вплетаем её в наши волосы. Мы никогда не позволяем расплетать их.

Взгляд Адриаты снова метнулся к её косе. Пришло понимание.

— Я ношу это во имя Джиры, — тихо сказала Сорен, — которая была другой половиной меня, убитой клинком Каллиаса Атласа в спину. И когда мой новый боевой товарищ умрёт от укуса Гадюки в руку, я вплету вторую.

Между ними повисла натянутая тишина — две скорби, воюющие и сталкивающиеся друг с другом, одна вызвана последствиями другой.

— Никс заплатил достаточно, — повторила Сорен, её голос был хриплым из-за комка, который она, казалось, не могла проглотить. — Я знаю. Я помогла это оплатить.

Адриата снова отвела взгляд, у неё перехватило горло, в глазах появились серебристые круги.

— Если бы я знала, что ты там…

— Это не должно было иметь значения. Один человек никогда не стоит жизней сотен. Независимо от того, как сильно ты его любила. Независимо от того, как сильно ты в нём нуждалась.

Адриата сжала челюсть и встала, вздрогнув, глядя на неё сверху вниз, без всякой жалости.

— Кажется, я припоминаю, что ты пыталась отомстить Каллиасу, когда он впервые нашёл тебя.

Лицо Сорен горело под её макияжем.

— Это было не совсем то, что произошло.

— Даже так. Ты не мать. Это совершенно другое горе.

Сорен так сильно стиснула челюсть, что у неё заболели зубы.

— Любовь не знает разницы между потерями, Ваше Высочество. И неважно, кого я потеряла, я бы не стала вымещать своё горе на невинных людях, которые не смогли выбрать своего короля. Или свою королеву.

Она понятия не имела, было ли это правдой. Понятия не имела, что она будет делать, когда Элиас испустит свой последний вздох. Но Адриата не стала оспаривать это, и когда она выходила, она казалась глубоко задумавшейся. Хорошая это была мысль или плохая, Сорен понятия не имела.

Но это стоит отложить на потом. Теперь пришло время для бала.

ГЛАВА 36

ЭЛИАС

Элиас просто хотел, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

Его ноги болели, но не от танцев; он стоял у дальней правой двери бального зала, тихая маленькая Алия была рядом с ним, они вдвоём наблюдали, как сотни людей просачивались внутрь в калейдоскопе цветов, драгоценностей и великолепия. Чрезмерные реверансы и поклоны вызывали у него желание подойти и насильно заставить их стоять прямо.

Он никогда не видел столько назойливости в одном месте.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты видишь что-то подозрительное, чтобы я мог пойти арестовать кого-нибудь и убраться отсюда, — пробормотал он Алии.