Чтение онлайн

Она выдавила слабую улыбку, но покачала головой, извиняющимся жестом пожав плечами, золотые пуговицы на её форменной одежде цвета морской волны поблескивали, искрящийся свет люстры играл на её смуглой коже. Она была накрашена гораздо проще, чем остальные, её тёмные, фактурные волосы были собраны в низкий хвост, а её единственным макияжем было немного подводки вокруг тёмных глаз. Если бы он не видел её в тренировочном зале, тщательно потрошащей тренировочный манекен с бесшумной, смертоносной точностью, он бы подумал, что она безобидна.

Симус попросил её помочь в расследовании именно по этой причине: её милое лицо с широко открытыми глазами позволяло легко собирать информацию, не вызывая подозрений в её намерениях. И как бы Элиасу ни хотелось ненавидеть каждого человека в этом дворце, Алия была чертовски славной. В то утро она приготовила печенье для всего гарнизона, потому что все они измотались, пытаясь подготовиться к балу и последующему фестивалю. Она нашла новые шнурки для ботинок Элиаса, когда он испортил первые, выбираясь по грязи из очередной осквернённой могилы. И она очень серьёзно относилась к защите Сорен, за что он был ей благодарен. Очевидно, ему нравилось, когда он был тем, кто охранял спину Сорен, но, как ни странно, если это не мог быть он, то, по крайней мере, он доверял Алии сохранность её жизни.

Во всяком случае, больше, чем другим; больше, чем тем, кто шепчет о битве при Дельфине с возрастающей горечью, их голоса пропитывают имя Сорен Атлас подозрением, те, кто начинает думать, что она перенаправляет информацию своим «похитителям», чтобы помочь в военных действиях.

Они были неправы, но достаточно близки к тому, чтобы быть правыми, что это не помогло бы делу, если бы Сорен была поймана на основании этого обвинения.

И всё же…

— Многие из никсианских солдат, атаковавших Дельфин, носили на запястьях плетёные шнуры, — он слышал, как Симус говорил Каллиасу приглушённым голосом. — Мы предполагаем, что это было символом их обычая заплетать траурные косы. И они выкрикивали её никсианское имя. Выкрикивали его как боевой клич.

Каллиас выругался.

— Они превращают её в мученицу.

— Армия захватила одну из них, ненадолго, прежде чем она умерла от полученных травм. Сказала, что её зовут Лили, она подруга Сорен, и они возьмут каждую рану, которую мы ей нанесли, и увеличат её в десятки раз. Что мы совершили нашу последнюю ошибку, когда забрали её.

Сердце Элиаса сжалось при воспоминании об этом так же сильно, как и тогда, когда он впервые услышал это, гордость, горе и тоска по дому болезненно поднимались в его животе.

Их рота вернула Дельфин обратно. Джейкоб, Варран, Лили, Ракель, Фригг… все они. И они сделали это во имя Сорен, ради своей принцессы, своей подруги.

Известие о смерти Лили снова лишило его сна, он вспоминал её дразнящую улыбку, её постоянные подколы и флирт со всеми в их компании, ярость, с которой она защищала своих друзей. Он будет скучать по ней… И, боги, он даже не хотел думать о том, как Ракель справлялась. Сначала её сестра, затем боевой товарищ, и на этот раз некому вытащить её из этой дыры…

Она была достаточно сильна, чтобы справится самостоятельно, он знал это. Но останется ли она сама собой или нет — это совсем другой вопрос. Он надеялся, что она это сделает — и что, когда настанет время Сорен пройти через то же самое, верность Ракель своей покойной сестре подтолкнёт её помочь Сорен пережить эту потерю. Что кто-то будет рядом, будет прикрывать её, когда он уже не сможет.

Словно в ответ на эту мысль его плечо резко и внезапно запульсировало, покалывание болезненного жара поползло вверх и вниз по руке. Борясь с дрожью, он изменил свою позу, схватившись за локоть, поддерживая его, поскольку его рука онемела. Эти странные приступы покалывания становились всё хуже и распространялись. На прошлой неделе они были изолированы у самой раны. Теперь покалывало от кончиков пальцев до ключицы.

Им пора было уходить. Он должен был сказать Сорен правду, что у них не было времени. У него не было времени.

После бала, когда он проводит её обратно в комнату, у них состоится этот разговор. Как бы сильно он ни ненавидел это, как бы сильно это не разбивало ему сердце. Даже мысль о том, чтобы оставить Сорен, копала яму в его кишках, из которой он не мог надеяться выбраться.

Сам того не желая, он вправду начал надеяться, что Мортем даровала ему милосердие, что Сорен сможет сотворить чудо, не имея ничего, кроме чистой упрямой воли. Но если Мортем хотела, чтобы он попал в её царство, у него не было другого выбора, кроме как принять её приглашение.

Он знал, куда идёт. Он не боялся. Беспокоился за Сорен, да. Уже оплакивал годы, которых у них никогда не будет, да. Но не боялся.

Музыка затихла, и тихие, приближающиеся шаги позади него вырвали его из раздумий. Он стоял прямо, изо всех сил стараясь выглядеть охранником, который действительно заботится о своей работе.

Каллиас прошёл первым, его костюм был предсказуемо голубым, волосы собраны в аккуратный пучок. За ним с важным видом шествовал Финн, который поистине потрудился надеть что-то соответствующее принцу вместо того рваного свитера, на который Сорен любила жаловаться; затем Джерихо и Вон, первая выглядела как видение, созданное самой Анимой, второй выглядел… усталым. Он улыбнулся, демонстрируя свою жену лёгким поворотом и наклоном, но Элиас заметил капельку пота, стекающую по его лбу лишь от этого простого движения. Джерихо положила руку на поясницу своего мужа, когда они отходили — твёрдо, осторожно, как будто она была готова подхватить его, если он начнёт падать.

— Кх-кх.

Уголок рта Элиаса приподнялся; он знал этот голос.

— Привет, Принцесса.

— Привет, Эли.

О, боги, он уже слышал кокетливую ухмылку в её голосе. На ней должно быть, надето что-нибудь красивое.

— Ты не собираешься повернуться?

— Сегодня моя работа — следить за залом, Принцесса. Не за вами.

Теперь ухмылка превратилась в надутую губу.

— Ты ранишь мои чувства.

— О, мои извинения. Я и не знал, что у они у вас есть.

За её фырканьем последовало прикосновение юбок к его ноге. Сначала он увидел огненные кудри, потом розы, потом…

Ох.

Ох, преисподняя.

При виде её у Элиаса перехватило дыхание. В волосах у неё были розы — цветок Мортем, который вряд ли приветствуется здесь, в Атласе. Её макияж был свирепым и резким, изображая её воином даже в наряде — клинком, прекрасным и пронзающим. И её платье.

Золотое, как в день их знакомства, сотканное из какого-то странного материала, для которого у него не было названия, с цветочным тиснением по всему платью. Он никогда не видел её в чём-то невыносимо элегантном, без рукавов, с юбкой, которая плавно ниспадала до пола, с обнажёнными плечами и ключицами, демонстрируя каждую веснушку и шрам, украшавшие её тело. Её глаза блестели. Её осанка была жёсткой. Она выглядела готовой завоевать королевство голыми руками.

Она была не просто принцессой. Она была силой, видением, новорожденной богиней во всей её красе. Она разрушала всю его жизнь этим платьем, и, боги, он никогда не хотел, чтобы она останавливалась.

Её ухмылка, самодовольная и знающая, смягчилась, когда она встретилась с его взглядом. Колени угрожали подкоситься, склонить его перед ней, он встретил её взгляд, понятия не имея, что она видит на его лице, понятия не имея, какие истины он открывает своими глазами.

«Для тебя, осёл», — говорил её взгляд.