Чтение онлайн

Великий и ужасный Барский боялся трехлетнего мальчика.

— Привет, боец, — сказал он. Голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Как самочувствие?

— Хорошо, — Миша сел ровнее, инстинктивно копируя осанку отца. — А вы пришли меня лечить?

— Нет, — Дамиан подошел ближе. Он поставил пакет на край кровати. — Я пришел… знакомиться. Точнее, мы уже знакомы, но ты меня не помнишь.

Он посмотрел на меня. Взгляд-приказ: «Твой выход».

Я сглотнула ком в горле. Взяла Мишу за руку.

— Миша, солнышко… послушай меня. Помнишь, я рассказывала тебе, что твой папа очень далеко? Что он на важной работе?

Миша кивнул.

— Он капитан. Он плавает на корабле и не может звонить.

Я запнулась. Я говорила ему это? Ах да, полгода назад, когда он плакал, увидев в садике, как других детей забирают отцы.

— Да, — подхватила я, чувствуя, как ложь липкой патокой обволакивает язык. — Но он был не на корабле. Он был… на секретном задании. Он спасал мир, Миша. Поэтому он не мог приехать. Но он всегда думал о тебе.

Я повернула его лицом к Дамиану.

— Миша… это твой папа. Он вернулся.

Тишина в палате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Писк монитора отсчитывал удары сердца моего сына. Раз. Два. Три.

Миша смотрел на Дамиана. Он переводил взгляд с меня на него и обратно. В его детском мозгу происходила титаническая работа. Он сверял картинку с образом, который я рисовала ему в сказках перед сном.

Дамиан не шевелился. Он ждал вердикта.

— Папа? — тихо спросил Миша.

— Да, — хрипло ответил Дамиан. Он опустился на одно колено прямо на больничный пол, чтобы быть на одном уровне с глазами сына. — Привет, сын. Я вернулся.

Миша склонил голову набок, разглядывая его.

— Ты большой, — констатировал он. — Как гора.

Дамиан усмехнулся. Искренне.

— Я сильный, Миша. Чтобы защищать тебя.

— А ты привез мне подарок? — с детской непосредственностью спросил сын. — Мама говорила, папа привезет ракушку.

— Лучше, — Дамиан потянулся к пакету. — Ракушки — это для туристов. А для сына капитана…

Он достал коробку.

Это был не плюшевый медведь. И не машинка.

Это был точный, коллекционный макет парусника. С черными парусами, сложной оснасткой и маленькими пушками на борту. Игрушка не для трехлетки. Игрушка для мужчины. Дорогая, хрупкая, великолепная.

Но глаза Миши загорелись так, словно ему подарили настоящую звезду.

— Корабль! — выдохнул он, забыв про швы на животе, и потянулся к коробке. — «Черная Жемчужина»?

— Почти, — Дамиан поставил корабль на столик, чтобы Миша мог его потрогать. — Это фрегат. Самый быстрый в мире. Мы соберем его вместе, когда ты поправишься.

Миша провел пальчиком по мачте. Потом посмотрел на Дамиана. В его глазах больше не было страха или недоверия. Он был куплен. С потрохами. Кораблем и сказкой о секретном задании.

— Папа, — сказал он уверенно. — А ты умеешь стрелять из пушки?

Дамиан засмеялся. Глубоким, грудным смехом, который преобразил его лицо, сделав его моложе лет на десять.

— Умею, боец. Я научу тебя. Всему научу.

Он посмотрел на меня поверх головы сына. В его взгляде было торжество.

«Видишь? — говорили его глаза. — Это было несложно. Он мой».

Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней на этом празднике мужского единения. Мой сын только что принял чужака. Мой сын предал меня за красивый фрегат.

Нет.

Я одернула себя. Это ревность. Глупая, материнская ревность. Мише нужен отец. И Дамиан… он старается. По-своему, неуклюже, покупая любовь, но старается.

— Когда меня выпишут? — спросил Миша, не сводя глаз с корабля. — Я хочу домой. К маме в кроватку.

Дамиан и я переглянулись.

Вот он. Второй момент истины.

— Мы не поедем в ту квартиру, Миша, — мягко сказал Дамиан. — Пока меня не было, я построил нам новый дом. Большой. Как замок. Там ты будешь жить с мамой и со мной.

— Замок? — глаза Миши округлились. — На горе?

— На небе, — серьезно ответил Дамиан. — Выше облаков. Тебе понравится.

Миша зевнул. Лекарства и эмоции брали свое.

— Ладно, — пробормотал он, прижимаясь щекой к подушке, но не выпуская руку Дамиана, которую тот положил на одеяло. — Если с мамой… то ладно.

Через минуту он спал.

Дамиан осторожно убрал руку. Выпрямился.

Лицо его снова стало жестким, но в уголках глаз остались лучики тепла.

— Он принял меня, — констатировал он шепотом.

— Он ребенок, Дамиан, — так же тихо ответила я. — Он верит в чудо. Не разочаруй его. Если ты наиграешься в отца и бросишь его… я тебя убью. Я найду способ.

Он шагнул ко мне, взяв за локоть.

— Я не бросаю то, что принадлежит мне, Лена. Никогда.

В этот момент дверь палаты открылась без стука.

На пороге стояла женщина. Высокая, в безупречном бежевом костюме, с укладкой, которая стоила как моя почка. Карина. Его бывшая невеста. Та самая, которая унижала меня на корпоративе.

Она окинула взглядом палату: спящего ребенка, Дамиана, стоящего слишком близко ко мне, и меня — в моих убогих штанах и свитере.

Ее губы скривились в улыбке, полной яда.

— Дамиан, дорогой. Мне сказали в приемной, что ты здесь. Я волновалась. Кто это? Твой новый благотворительный проект?

Запах её духов — резкий, сладкий, удушающий аромат туберозы и денег — ворвался в палату раньше, чем она закончила фразу. Он заполнил собой стерильное пространство, вытесняя запах лекарств и детской присыпки.

Миша завозился во сне, поморщился, словно почувствовал угрозу на инстинктивном уровне.

Дамиан среагировал мгновенно. Он не обернулся к Карине. Он сделал шаг в сторону, закрывая собой кровать сына, словно стальной щит. Его лицо, которое секунду назад светилось теплом, превратилось в каменную маску.

— Вон, — произнес он. Тихо. Голос прозвучал как щелчок затвора пистолета с глушителем.

Карина замерла. Её идеальная улыбка дрогнула, но не исчезла. Она привыкла к тому, что мир вращается вокруг её желаний, и отказ воспринимала как временную техническую ошибку.