Чтение онлайн

Я до этого иногда чувствовала лишь слабое шевеление, похожее на движение рыбки в аквариуме. Это первое ощутимое движение моего ребенка. Он отозвался на голос своего отца.

Жаль, что его отцу это совсем не нужно. Он занят своей новой семьей.

— Я сама, Фел, мне надо ее покормить. А где Винченцо?

Я только сейчас поймала себя на том, что понимаю, о чем они говорят потому что они говорят по-русски.

У меня уже все эти языки в голове перемешались боже…

Слежу глазами за его поворотом головы. Винченцо медленно идет по кругу, останавливаясь перед собравшимися. Что-то благосклонно говорит людям, но мне отсюда видится, что над ним нависло облако. Мрачное. Тяжелое.

— О, он застрял надолго. Сейчас будет обходить паству, зарабатывая индульгенции, — хмыкает Феликс.

— Перестань, Фел! — девушка говорит с ласковым упреком.

— Ладно, ладно, нежная фиалка, не буду, — Феликс смеется, и мое сердце иссекается на кровавые полосы.

Обхватываю обеими руками живот, до судороги сцепляю пальцы.

Фел… Как мило. Он сейчас растает.

И ему плевать, что в нескольких шагах от него его сын толкается в животе.

Не надо сынок, он все равно тебя не услышит…

— Садись в машину, покорми малышку. Я постою снаружи, чтобы никто не помешал, — Феликс помогает девушке сесть в лимузин, а сам становится у двери, сунув руки в карманы.

Самец охраняет свою самку, которая кормит детеныша. Так трогательно.

И так больно. До кровавых точек в глазах. И вкуса крови во рту.

Это потому что я прикусила губу. И слезы текут по щекам, не переставая.

Перед глазами мелькают одна за другой картинки. Костя, заворачивающий брикеты замороженного мяса в мою одежду. Сползающий по стене рядом со мной, укрывающий меня пледом, потому что у нас у обоих нет сил добраться до дивана.

Серый от усталости Клим, рискующий жизнью, чтобы доставить нас с Костей до Найроби.

«Золотые руки» — сказала Седа-ханум о том, кто меня оперировал. Эти руки я сейчас вижу неестественно вывернутыми, почерневшими от копоти.

Азиз-бей, талантливый, исключительный хирург. Его мертвые глаза тоже мелькают в этой карусели. Медсестра, охранники, которые просто зарабатывали себе на хлеб. Мерьем, которая наверняка ни в чем не виновата.

Их всех убил Винченцо, а чистенький правильный Феликс, который говорил, что никогда не примет его правил игры, легко перешагнул эту границу и встал рядом со своим отцом-убийцей.

Слезы льются и льются. Кадры мелькают. Меня трясет.

Мне кажется, что я тоже стою на границе. С одной стороны Феликс, который протягивает мне руку, а с другой все эти люди и… Костя. Клим. Все те, кто мне помог. Кто может пострадать, если Винченцо обо мне узнает.

А еще мой сын.

Еще один будущий дон? У Винченцо был один запасной, возможно, Феликс тоже не откажется от запасного варианта.

Теперь я понимаю, что должна была сделать его мать, когда узнала о беременности.

Бежать. Бежать со всех ног.

Прятаться и скрываться.

И никогда, никому не говорить, от кого у нее сын.

Феликс скучающим взглядом обводит площадь, бегло скользит по мне. Смотрю на него сквозь пелену слез. Я его сейчас ненавижу почти так же сильно, как и Винченцо.

Разворачиваюсь и иду прочь от границы. Дальше, дальше, перехожу на бег и бегу. Проваливаюсь в грунт по щиколотку, иногда по колено. Но продолжаю бежать. Обратно к ним. К людям. Феликс с Винченцо отдаляются и остаются далеко позади.

Вы не получите еще одного дона, Ди Стефано. Обломитесь. У вас уже есть наследная принцесса, хватит с вас.

Феликс задерживается на мне буквально на секунду и отворачивается. Открывается дверь.

— Садись к нам, Фел, Катя уснула.

Феликс исчезает в пасти лимузина, а я чувствую как меня насквозь пронзает холод. Чьи-то сухие руки берут мою ладонь и вкладывают в нее шелестящую купюру.

— Вы так горько плачете, деточка? Вас кто-то обидел?

Я еще не подняла голову, а знаю, кто это. Тот, чья кровь в моем ребенке.

Боюсь поднять глаза, потому что он сразу все прочитает. Я готова вцепиться ему в горло голыми руками. Сдавить и не отпускать, отомстить за всех, кому он причинил столько боли и страданий.

Мажу взглядом, поднимаю глаза вверх и натыкаюсь на изображение распятого Христа на входе в капеллу.

Он смотрит на меня с понимаем и состраданием.

Тебе тоже надоело, что он сюда шляется, да? Тебя тоже от него тошнит?

Внезапно мне становится стыдно.

Я ехала сюда полная любви и ожидания. Сейчас меня переполняют злоба и ненависть. Этот человек распространяет вокруг флюиды зла. Он само зло.

Но я не должна поддаваться. Я не должна впускать ненависть туда, где живет и растет мой ребенок. Мечтать о мести и упиваться сценами ее совершения.

Я должна делегировать эти полномочия.

Моргаю, прогоняя слезы.

— Нет, синьор, — отвечаю хрипло, — я просто расчувствовалась. Все это так трогательно.

Храбро смотрю в его глаза. Внутренне содрогаюсь от схожести, но внешне даже пробую улыбнуться. Хищный взгляд цепко осматривает меня, задерживается на животе.

Ты никогда не узнаешь о внуке, которого чуть не убил, ублюдок. Это и будет твое проклятие.

— Хочешь, мы и твоего малыша здесь покрестим? — скрипучим голосом спрашивает Винченцо, внимательно продолжая смотреть. — Ты чья?

— Это моя крестница, дон! — пробирается сквозь толпу Лоренца, и я благодарно смотрю на распятие. Как же она вовремя! — Будьте благословенны, дон Винченцо, пусть вам и всей вашей семье Господь пошлет долгие годы…

Винченцо чуть морщится, но быстро спохватывается и расплывается в благожелательной улыбке.

— Это Роберта! Она приехала из Германии, дон, девочка так хотела увидеть крестины. А я Лоренца Россини, мой муж Джузеппе Россини, он здесь сторожем работает, — трещит Лоренца.