Чтение онлайн

Я сначала замираю, но Винченцо поворачивается к охраннику и кивает.

— Отметь, Лео, это свои. Нужно синьору Россини выписать премию за достойную службу.

Лоренца не кидается целовать руку прекрасному дону только потому, что ей никто не дает этого сделать. Винченцо быстрым шагом направляется к лимузину, а она еще долго распинается, какое доброе и отзывчивое сердце у дона Ди Стефано и как им всем с ним повезло.

В моей руке шуршит бумажка. Опускаю глаза — сто евро. Подачка подданым. Или индульгенция.

Деньги жгут руку. Торопливо ищу глазами ящик для пожертвований, куда я бросила свой конверт. Он как раз под распятием.

Опускаю в ящик купюру, поднимаю глаза.

Можно я делегирую полномочия тебе?

Я больше не плачу до самого вечера, чтобы не расстраивать стариков Россини. Они так рады моему приезду, а еще больше рады премии, которую пообещал добрый дон.

Мы обедаем, я обещаю обязательно их еще навестить. Потом, когда-нибудь. Когда родится Рафаэль.

И только когда сажусь в поезд и отворачиваюсь к окну, позволяю себе вволю поплакать в полупустом вагоне.

Но как бы ни было мне больно, от своего решения я не отступлю.

Мой сын никогда не станет доном Ди Стефано.

Никогда.

Феликс

Я был против сделки Арины с отцом. Против все этой схемы с опекунством и охраной. Отговаривал ее как мог.

— Ари, ну блядь. Ну не влезай ты в это дерьмо. Нашла крестного отца для ребенка! Он тебя использует только чтобы меня за яйца держать.

Но кто бы меня слушал?

— Я не хочу, чтобы моя дочь имела отношение ни к своему отцу, ни к моему, — Арину было проще убить, чем переубедить. — И меня не интересуют ваши взаимоотношения с Винченцо. Так что если ты не собираешься в этом участвовать, скатертью дорога.

Охуенно, в общем.

— Для меня стать Ди Стефано это как голым по набережной в день города пройтись, — признался я ей. — Стремно, а главное, нахер не нужно.

Она смерила меня пренебрежительным взглядом и сказала без тени сочувствия:

— Это исключительно твои проблемы, Феликс. Меня они не касаются.

— Слушай, давай лучше я с Ольшанским поговорю. Ну это неправильно от него девочку прятать, — попробовал я еще с той стороны зайти, но она меня послала прямым текстом.

Упрямая до горя.

Пришлось согласиться. Но не ради острова и схемы охлаждения серверов.

Я слишком виноват перед ней и ее дочкой, вот только помощь Феликса Фокса она не примет. Точнее, ей не нужна моя помощь.

Зато она готова принять помощь фамильи Ди Стефано, поэтому мне пришлось стать ее частью. Чисто номинально.

Я сразу предупредил отца, чтобы на меня не рассчитывал в обширных схемах криминальной империи. Я буду заниматься своим бизнесом и своим островом. Я построю там одну из крупнейших крипто-ферм в мире с самой дешевой электроэнергией — солнечной.

И у меня есть свои условия.

Винченцо Ди Стефано должен начать процесс вывода капитала в легальную сферу. Иначе я отказываюсь признавать его своим отцом.

Он согласился на удивление быстро, поэтому с крестинами дочки Ари затягивать не стали.

Я уже отвык от этих спектаклей, но не мог бросить Арину одну. А ей все было в новинку. Она с интересом оглядывалась по сторонам. И микроскопическая Деви-Катеринка тоже глазками хлопала.

Она вообще молодцом держалась. Сидела тихо как мышка сначала у меня на руках, потом у Арины.

Я когда ее на руках держал, себя пришельцем каким-то чувствовал. В моих руках маленький ребенок в принципе дико смотрится. А особенно такая крошечная и хрупкая малышка как Аринина дочка.

Я только выдохнул от облегчения, когда Ари ее забрала.

Окружающие нас принимают за семью. Думают, что Катя моя дочка. Можно было бы сказать, что похуй, но…

Нет, мне не похуй. Мне все еще болит. У меня все еще такое чувство, будто из груди что-то вырвали с корнями. И там никак не заживет.

Словно у меня по-настоящему была семья. Была и вдруг не стало.

Она мне сниться начала. Та, Милана. Понимаю, как это звучит по-дебильному, но я до сих пор их разделяю, Лану и Милану.

Недавно опять Аверину звонил.

— Костя, а у тебя остался адрес этих стариков, которые родственники Миланы Богдановой? — спросил и чуть язык не сломал. — Моей… ну, в общем, жены.

В трубке долго молчали и дышали.

— Остался, Феликс, — соизволил, наконец, он ответить, — только они там уже не живут. Съехали.

— Куда?

— Отзвонились мне и отчитались, — начал было недовольно пиздеть Аверин, но передумал. Вздохнул. — А хуй их знает, куда. Продали жилье и уехали. Достали видно их. Но ты хочешь, проверь, если не веришь.

Я не стал проверять. Верю, конечно.

И я не собираюсь превращать в очередной спектакль нашу с Ари жизнь. Не скажу, что она мне не нравится. Она красивая. Но…

Нахуя? У нее сердце захлопнуто как ракушка, я тоже нажрался досыта. А еще ее маленькой девочке не нужна очередь из отцов.

Ей нужен один, но настоящий. Пусть твердолобый, не всем же должно повезти.

Родителей не выбирают. Я же не выбирал. И Демид Ольшанский все равно узнает о ребенке, не знаю, на что Арина надеется.

Таких, как она, просто так не забывают.

Но я не стал на нее все это вываливать в день крестин ее дочки. Для нее это праздник. И к Винченцо она относится намного теплее, чем он того заслуживает.

Она, в отличие от меня, впечатлилась толпой, пришедшей приветствовать своего дона.

— Фел, значит не такой он плохой человек, раз столько людей к нему относятся с таким трепетом, — сказала, глядя как некоторые экзальтированные пожилые дамы демонстрируют дону Винченцо свою признательность и преданность.