Чтение онлайн

Каждая строка звучала как удар лопатой по крышке гроба.

Когда чтение закончилось, чиновник поднял глаза.

— Вы желаете что-либо заявить?

— Желаю, — ответил Алексей.

Он поднялся на помост без приглашения. Охранник дёрнулся, но князь Ратский чуть заметно качнул головой. Пока им было выгодно выглядеть законниками.

Алексей положил трость на стол, снял правую перчатку и развернул ладонь вверх.

На коже, у основания большого пальца, виднелся старый родовой знак — выжженный в детстве обрядом признания наследника. Обычно такие знаки бледнеют, если кровь рода теряет силу. Его знак был тусклым, почти пепельным. Но он был.

— Здесь собрались люди, которым очень хочется назвать мой род мёртвым, — сказал Алексей. — Я их понимаю. С мёртвым родом удобно. Он не требует долгов. Не задаёт вопросов. Не спорит, куда делись активы. Не вспоминает, кто именно первым вошёл в его дом после пожара.

Князь Ратский не шевельнулся. Только Дмитрий скрестил руки на груди.

— Однако есть одна сложность, — продолжил Алексей. — Я жив.

— Вы живы как частное лицо, — вежливо заметил нотариус.

— Значит, сегодня мы выясним, кто здесь понимает закон, а кто только любит им прикрываться.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист с гербовой каймой и положил его рядом с актом палаты.

— Запись двадцатилетней давности. Подтверждение признания меня законным наследником второй линии с переходом в первую в случае пресечения старшей ветви. Подписи: мой отец, глава Герольдии округа, духовный свидетель. Печати подлинные. Проверяйте.

Секретарь взял бумагу с такой осторожностью, будто та могла обжечь.

Чиновник нахмурился. Второй подался ближе. Через несколько секунд в зале пошёл низкий гул.

— Документ не был приложен к основному делу, — сказал один из чиновников.

— Как жаль, — ровно ответил Алексей. — Видимо, тоже потерялся. Как мои архивы. Как семейные книги. Как реестр долгов в пользу Пепельных. Удивительное бедствие. У нашего уезда просто привычка забывать всё, что кому-то неудобно.

Усмешка на губах Дмитрия стала заметнее.

— Алексей Николаевич, — произнёс он впервые, лениво и почти дружелюбно, — вы ведь понимаете, что одно найденное свидетельство не поднимет из праха то, что уже рухнуло? Вы можете требовать титул, но титул без силы, без людей и без денег — просто красивое слово.

Алексей повернул голову.

— Тогда странно, что ваш дом так упорно охотится за моим красивым словом.

По залу снова прошёл шум.

Князь Ратский улыбнулся. Улыбка была безупречной.

— Никто ни за чем не охотится. Мы лишь удерживаем то, что не должно достаться в неподготовленные руки. Вы много лет отсутствовали. Ваше здоровье, как говорят, было… нестабильным. Ваши долги известны. Ваших вассалов не осталось. Ваше имя не вызывает доверия даже у тех, кто когда-то служил вашему отцу.

— А ваше вызывает? — тихо спросил Алексей.

Это прозвучало без крика, без нажима — и потому больнее. Несколько взглядов метнулись к князю. Не все здесь любили Ратских. Просто пока боялись больше, чем ненавидели.

Священник поспешил вмешаться:

— Господа, мы находимся в месте памяти…

— Именно, — сказал Алексей, не сводя глаз с Ратского. — Памяти. Очень удобное место, чтобы окончательно добить того, кого не удалось добить шесть лет назад.

На этот раз тишина была глухой, тяжёлой.

Чиновник быстро проговорил:

— Подобные обвинения требуют доказательств.

— Разумеется, — кивнул Алексей. — Как и передача моего имущества.

Князь чуть склонил голову.

— Вы рано учитесь опасным намёкам, молодой человек.

— А вы поздно отучились недооценивать тех, кого считаете погорельцами.

Баронесса Лигина перевела взгляд с одного на другого и вдруг произнесла своим сухим, шелестящим голосом:

— Может быть, господа перейдут от театра к сути? Насколько я понимаю, господин Пепельный хочет оспорить передачу активов. Прекрасно. Пусть вносит залог, доказывает платежеспособность, предоставляет людей, подтверждающих право на управление. Или признаёт, что не способен удержать даже обломки былого имени.

Вот она. Настоящая цель.

Не просто унизить. Поставить условия, заведомо невыполнимые для человека, которого много лет душили долгами и изоляцией. Сделать всё официально. Чисто. Так, чтобы потом никто не смог сказать, будто его лишили последнего незаконно.

Алексей обвёл взглядом лица вокруг. Любопытство. Жалость. Злорадство. Холодный расчёт.

Они уже почти праздновали.

— Сколько? — спросил он.

Чиновник назвал сумму.

По залу будто прошёл холодок. Даже для живого рода сумма была тяжёлой. Для почти мёртвого — оскорбительно невозможной.

Дмитрий чуть качнулся на каблуках, с ленивым удовольствием ожидая, как прозвучит отказ.

Алексей медленно натянул перчатку обратно.

— Хорошо, — сказал он.

Они не сразу поняли.

— Что? — переспросил нотариус.

— Я сказал: хорошо. Я вношу залог. А затем подаю официальный запрос на приостановку всех переходов собственности до полного пересмотра дела рода Пепельных.

У чиновника дрогнула рука с бумагами.

— Но… у вас нет таких средств.

— Откуда вам знать?

— Из ваших же отчётностей, — не удержался Дмитрий.

Алексей взглянул на него так, словно запоминал. Не лицо. Прикус. Манеру говорить. Самоуверенность человека, который давно привык, что проигрывают другие.

— Значит, кто-то слишком внимательно изучал мои отчётности.

Князь Ратский чуть прищурился. Впервые по-настоящему.

— Вы блефуете, — сказал он мягко.

— Возможно. Но если я прав, а вы сейчас сорвёте процедуру, это будет уже не семейный спор. Это будет дело о незаконном захвате активов под прикрытием палаты.

Теперь на лицах чиновников проступило самое важное чувство — страх. Не перед Алексеем. Перед бумагами, проверками и чужими подписями наверху.

Вот это он и рассчитывал получить.

Не победу. Не сразу. Только трещину.

— Полагаю, — медленно произнёс второй чиновник, — в связи с предъявлением нового документа и выраженным намерением господина Пепельного внести залог, следует временно приостановить…

Он не договорил.

Позади, у дальнего ряда скамей, что-то громко упало.