Чтение онлайн

Алексей сделал ещё шаг — и едва не упал.

Сила внутри взбесилась. Тёплая серость, послушная только что, теперь рвала жилы, резала виски, жгла руку с кольцом до белой боли. По телу прошла дрожь, словно яд и проснувшийся дар схлестнулись в крови.

Он услышал голос князя:

— Живым! Взять живым хотя бы одного!

Приказ ушёл в пространство, но Алексей уже не смотрел на наёмников.

Он смотрел на пепел.

На пол под ногами первого убийцы сыпалась тонкая серая крошка. Не с потолка. Не из свечей. С его рукава.

С внутренней стороны манжеты.

Там, где ткань разошлась в драке, мелькнул знак — вышитый на подкладке тёмной нитью, почти невидимый под обычным взглядом. Но пепельный дар почему-то вытащил его наружу, сделал ясным, как клеймо.

Сокол с тремя рассечёнными перьями.

Гербовый знак одной из боковых служб великого клана Воронцовых.

Не торговцев. Не обычных наёмников. Домовых людей.

Алексей увидел знак — и в тот же миг наёмник, стоявший на коленях, резко вскинул голову. В его глазах не было уже ничего человеческого, только холодная обречённость исполнителя, который знает цену провалу.

Он раскусил что-то за щекой.

— Нет! — рявкнул Алексей, рванувшись к нему.

Поздно.

Изо рта наёмника брызнула чёрная пена. Тело дёрнулось и начало валиться на бок.

Второй успел сделать то же самое раньше, чем до него добрался офицер.

Через несколько секунд оба были мертвы.

В часовне стоял такой запах, будто тут одновременно горели кожа, воск и аптекарский склад. Люди кашляли. Кто-то молился. Секретарь сидел прямо на полу и дрожащими руками собирал рассыпавшиеся бумаги.

Алексей выпрямился с трудом.

Мир снова набирал краски, но теперь за них приходилось платить. Локоть, задетый ядовитым клинком, горел и немел одновременно. Под ложечкой стояла тошнота. В груди словно шевелились мелкие раскалённые камни.

— Не двигайтесь, — резко сказал офицер МВД, подходя ближе. Он смотрел на Алексея уже совсем иначе. — Вам нужен врач.

— Сначала тела, — прохрипел Алексей.

— Мы займёмся…

— Сначала тела.

Офицер помедлил, затем кивнул людям.

Князь Ратский спустился с помоста. Без спешки, но слишком быстро для человека, который якобы ни при чём. Его взгляд скользнул по мёртвым наёмникам, по серому налёту на полу, по руке Алексея.

— Любопытно, — произнёс он тихо. — Очень любопытно.

— Что именно? — спросил Алексей.

— То, что покушение на вас совпало с вашим внезапным… пробуждением.

— Вас удивляет, что я не дал себя зарезать?

— Меня удивляет многое, — так же тихо ответил князь.

Дмитрий подошёл следом, убирая пистолет. Его взгляд, в отличие от отцовского, не был спокойным. В нём мелькнуло что-то живое. Интерес. Раздражение. И, пожалуй, впервые — настороженность.

— Я видел этот знак, — сказал Алексей, глядя не на него, а на рукав мертвеца. — Сокол с тремя рассечёнными перьями.

На полсекунды в часовне снова стало тихо.

Князь Ратский не моргнул.

— Мне неизвестно, о чём вы.

— Конечно.

— Осторожнее с обвинениями. Особенно после того, что здесь увидели все.

Алексей понял смысл сразу. Они попытаются повернуть это иначе. Не «наследника рода пытались убить», а «опасный молодой человек с нестабильным даром устроил бойню на официальной церемонии». Если подключить правильные связи, можно будет ещё и его запереть под надзор.

Хороший ход.

Почти достойный уважения.

— Все увидели, что меня пытались убить, — сказал Алексей.

— Все увидели, — мягко ответил князь, — как в официальной часовне рода Пепельных пробудилась сила, о которой никто прежде не знал. И двое людей умерли у ваших ног. В политике, Алексей Николаевич, важно не только то, что произошло. Важно, кто расскажет об этом первым.

Он развернулся к чиновникам.

— Господа, полагаю, церемонию следует считать сорванной. По соображениям безопасности господина Пепельного и общества в целом разумно будет временно ограничить любые процедуры передачи ему полномочий до прояснения природы случившегося.

Вот и всё. Удар не в лоб — в основание.

Алексей сжал зубы так, что в висках отдало болью. Он едва держался на ногах, но злость прояснила голову лучше всякого лекарства.

— Приостановите что хотите, — сказал он громче, так, чтобы слышали все. — Но запомните одно: если мой род был мёртв, то зачем было присылать убийц?

Чиновники застыли. Баронесса Лигина отвернулась, пряча выражение лица. Священник перекрестился. Даже люди охраны переглянулись.

Потому что в этой фразе была простая, неприятная правда.

На мёртвых не тратят дорогой яд и домовых убийц великих кланов.

На мёртвых не устраивают показательные процедуры с готовыми бумагами.

На мёртвых не смотрят так, как сейчас смотрели на Алексея Пепельного.

Как на проблему.

Как на ошибку.

Как на не до конца затушенный огонь.

Он поднял с пола обломок своей трости. Пальцы слушались хуже, чем обычно. Кровь под рукавом липла к коже, яд полз выше локтя. Но он не позволил никому подойти ближе, пока один из людей МВД переворачивал мёртвого наёмника и осматривал манжеты.

Конечно, знака уже не было.

Подкладка была чистой. Словно никакого сокола с рассечёнными перьями там никогда не существовало.

Только тонкая серая крошка на ткани.

Алексей почувствовал, как внутри поднимается холод, уже не магический. Обычный человеческий холод понимания.

Значит, дар не просто ударил. Он показал.

Показал то, что другим видеть нельзя.

И это было опаснее самого покушения.

— Сударь, — осторожно произнёс офицер, — вам нужно сесть. Вы белее мела.

— Я не упаду.

Он всё-таки сел. Не потому, что согласился, а потому что ноги в какой-то момент решили за него.

Ему подали воду. Кто-то пытался осмотреть рану. Кто-то спорил с чиновниками. Над головами гудел низкий, тревожный гомон. Но Алексей почти не слышал.

Он смотрел на герб над алтарём.

Старое бронзовое пламя, почерневшее от времени и копоти. Под ним — девиз рода, ещё различимый в выбитых буквах:

Из пепла — к имени.

Раньше эта фраза казалась ему гордой чепухой предков, которые слишком любили красивые слова. Теперь она стояла перед ним как приговор.