Чтение онлайн

— Тогда у вас тут очень больное образование.

Артур усмехнулся и отступил ровно на полшага, пропуская вперёд девушку.

— Милена Брасова, — представил он. — Любит опасные вещи, чужие тайны и хорошие скандалы. В разном порядке в зависимости от голода.

Милена оглядела Алексея с таким интересом, с каким люди обычно оценивают либо породистую лошадь, либо новый яд.

— Вы выглядите хуже, чем в слухах, — сказала она.

— А вы — лучше. Неприятно, но терпимо.

Она расхохоталась.

— Он мне нравится.

— Ты просто голодная, — лениво заметил Артур.

— И это тоже.

Вера встала ближе к Алексею, почти незаметно закрывая ему левый бок.

— Вам что-то нужно? — спросила она сухо.

— Пока — только знакомство, — сказала Милена. — В Академии полезно понимать, кто именно сегодня превратил тренировочный рукав Ратской в историю на ближайшую неделю.

— На день, — поправил Артур. — Через неделю нас займёт что-нибудь ещё более дурное.

Алексей смотрел на них и уже видел структуру.

Артур — из тех, кто дружит с опасностью, пока она забавна и не требует платить кровью.

Милена — из тех, кто обожает узнавать чужие трещины раньше других.

Третий, молчавший, просто считывал. Такой обычно либо боец, либо чужие уши.

— У меня вопрос, — сказал Алексей.

— Какой? — весело спросила Милена.

— Вы всегда так быстро приходите посмотреть на то, что потом можно продать?

Улыбка на её лице не дрогнула.

— Только на то, что может выжить после продажи.

Хороший ответ.

Слишком хороший.

— Тогда берегите интерес, — сказал Алексей. — Он, как и рукав Ратской, может оказаться недолговечным.

Они разошлись без прямого удара, но воздух уже изменился. Теперь Академия не просто знала, что он здесь. Она начала вокруг него формироваться.

Не дружбой.

Орбитой.

И каждая такая орбита рано или поздно пытается либо приблизиться слишком близко, либо столкнуть с центра.

Им выделили комнату в отдельном секторе западного крыла.

Не камеру. Слишком удобную для камеры. Но и не обычное студенческое размещение. Узкий коридор, две комнаты под надзором, усиленный контур на дверях, внутренний переговорный кристалл, окно во двор и тяжёлый письменный стол, на котором уже лежала папка с академическими предписаниями. Как будто здесь давно ждали кого-то, кто будет одновременно студентом, объектом и неудобством.

Вера сразу взялась за бумаги.

— Ограничение на переписку, — сказала она, пролистывая листы. — Контроль на вход и выход, проверка артефактов, внутренний куратор, посещения только по допуску… Как мило. Вас не взяли в Академию. Вас упаковали.

— Это я уже заметил.

Он сел на край кровати и только теперь понял, насколько устал.

Не телом. Хотя и телом тоже. Голова была ясной, слишком ясной, как часто бывает после длинного дня, в котором события уже давно превысили норму, а организм всё ещё отказывается признавать это официально. Плечо ныло. Локоть под бинтами жгло. Пепельный дар после поединка сидел внутри тихо и почти невинно, что само по себе выглядело подозрительно.

— Мне не нравится Троицкий, — сказала Вера, не отрываясь от чтения.

— Мне тоже. Это хороший знак.

— Нет. Это плохой знак. Хороший был бы, если бы он вообще не появился.

— Тогда у меня сегодня был бы слишком счастливый вечер.

Она подняла голову.

— Вы понимаете, что теперь стали не только спорной линией и неудобным кредитором?

— Да.

— Вы стали потенциальным военным аспектом.

Он откинулся назад, чувствуя холод деревянной спинки лопатками.

— Пока — нет. Пока я стал человеком, вокруг которого такие слова произносят с выражением.

— Это почти то же самое.

Он не стал спорить. Потому что в этом Вера, возможно, была права.

В дверь постучали.

Не робко.

Не по-студенчески.

Тремя чёткими ударами.

Вера уже убирала бумаги в портфель, когда Алексей сказал:

— Войдите.

Дверь открылась.

Елена Ратская стояла на пороге без плаща, в тёмной академической форме и с чужим, слишком спокойным лицом. Новый рукав на ней уже заменили. Значит, времени зря не теряла.

— Как уютно, — сказала она, скользнув взглядом по комнате. — Почти как добровольное заключение.

— Ваш дом знает в этом толк, — ответил Алексей.

Елена прикрыла дверь за собой и подошла к столу, не спрашивая разрешения. Вера выпрямилась.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Посмотреть ближе, — ответила Елена. — И понять, кто именно сегодня почти состарил мне руку раньше срока.

— Почти? — уточнил Алексей.

— Не льстите себе. Кость на месте, кожа цела, гордость жива. Но любопытство стало дороже.

Она опустилась на край стола, как будто всю жизнь так и сидела в чужих комнатах — красиво, неправильно и с ощущением собственного права на пространство.

— Вы не должны были выходить на площадку сами, — сказал Алексей.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что хотела первой увидеть, правда ли вы опасны, — ответила она. — И потому что не люблю, когда мои родственники получают новую проблему без моего ведома.

— Честно.

— Иногда это дешевле лжи.

Её глаза на секунду задержались на его перевязанной руке.

— Болит?

— Не настолько, чтобы жаловаться дочери Ратского.

— А мне и не нужны жалобы. Мне нужны параметры.

Вера холодно сказала:

— Тогда вам стоило поступать на медицинский, а не сюда.

Елена чуть повернула голову.

— Вы мне нравитесь всё больше, Ланская. В вас так много правильного раздражения.

— А вы мне нет.

— Это взаимно удобно.

Алексей смотрел на Елену и пытался решить, что именно в ней опаснее: кровь Ратских, ум или отсутствие привычки бояться вещей, которые другим кажутся очевидным поводом отойти.

— Вы пришли только ради любопытства? — спросил он.