Чтение онлайн

Алексей посмотрел на бумаги, на печать, на старые сухие строки, написанные рукой людей, которые давно умерли и всё же сейчас кусали живых сильнее многих.

— А компромат? — спросил он. — Что-нибудь по Ратским, кроме самой незаконности?

Гринёв хмыкнул.

— Молодой человек, у Ратских всё самое интересное не в преступлении, а в привычке считать его услугой. Но кое-что есть.

Он вынул из конверта узкий лист.

Расчётная ведомость. Послепожарный период. Перевод средств через промежуточную контору с невзрачным названием. Сумма — за «ликвидацию непрофильных служебных архивов и перераспределение материального остатка». Подпись управляющего прокладочной конторы. А внизу — отметка внутреннего получателя.

Один из второстепенных людей Ратских.

— «Материальный остаток», — тихо прочитал Алексей. — Красиво.

— Так у них назывались книги, инструменты, аварийные модули и всё, что вывезли из вашего ремонтного склада до официальной описи, — сказал Гринёв. — Потом эта же дрянь всплыла в дочерней мастерской Ратских, только уже по новым бумагам.

Вера подняла голову.

— Этого хватит, чтобы испугать Кернова.

— Этого хватит, чтобы Кернов начал пересчитывать, не станет ли он крайним, если палата потом полезет внутрь, — поправил Гринёв. — Торговые дома не любят брать в залог то, что пахнет чужой будущей казнью.

Алексей медленно улыбнулся.

Очень слабо.

Но на этот раз — по-настоящему.

— Значит, бьём так, — сказал он. — Сначала официальная встречная подача по «П-12» и живой линии. Сразу после — копия по ведомости Кернову. Не обвинение. Просто дружеское напоминание, что под красивым попечительским пакетом лежат вещи, которые потом тяжело отмывать.

Вера кивнула.

— И нужно сделать это так, чтобы Ратские узнали слишком поздно.

— А вот тут, — сказал Алексей, — нам пригодится крыса.

Егора нашли не в доме и не в городе.

Его след нашёлся сам.

Не лицом. Не руками. По привычке.

Клим прислал короткое сообщение через разрешённый кристалл Академии:

Мальчишка утром сам попросился «по мелкому поручению» в лавки у северного рынка. Пустили. Хвост посадил. Не заметил. Жду.

Хорошо.

Алексей ответил только двумя словами:

Не брать.

Потом сел за стол и написал записку своей рукой. Короткую. Настолько короткую, чтобы хотелось поверить.

Печать со мной.

К полудню иду в палату лично, но только с копиями.

Главное — закрепить право, не срывая расчёт.

Клим о сделке не знает.

Подписал просто:

А. П.

Положил лист на стол так, чтобы его можно было «случайно» заметить при уборке. Потом позвал младшего академического слугу и попросил принести горячей воды.

Слуга ушёл. Через три минуты в коридоре снова раздался мягкий шорох.

На этот раз Алексей не выходил к двери.

Просто сидел и ждал.

Когда Вера вернулась из служебной канцелярии, записки на столе уже не было.

Она остановилась.

— Вы всё-таки это сделали.

— Да.

— А если утечка не через Егора?

— Тогда лишний раз поработаем на чужую паранойю. Тоже полезно.

— А если через него — Ратские будут уверены, что вы хотите мягко войти в палату и не взрывать расчёт.

— Именно.

Вера медленно кивнула.

— Тогда нам нужно прийти раньше. И не мягко.

— Да.

Она подошла к столу и вынула из папки чистый формуляр встречной подачи.

— Это будет очень неприятный день, — сказала она.

— Для меня?

— Нет. И именно поэтому он может получиться хорошим.

Расчётная палата губернской столицы не любила скандалы.

Все здания, где считают деньги под государственным гербом, вообще любят только две вещи: порядок и память о собственной невиновности. Всё остальное там терпят как погодное условие.

Белый камень, узкие окна, бронзовые таблички, дежурные в серых мундирах, холодные лестницы, голоса, приглушённые не уважением, а инстинктом не привлекать лишние уши. В таком месте громкий человек уже заранее виноват.

Алексей вошёл туда за двадцать минут до заявленного девятого часа.

В длинном тёмном пальто, с живой линией, с копиями, с Верой, с Гринёвым и со служебной расчётной печатью Пепельных в футляре. Без шума. Без свиты. Но уже этого было достаточно, чтобы на нижнем этаже два регистратора одновременно сбились с дыхания.

— Чем можем служить? — спросил старший чиновник у стойки, не скрывая осторожности.

— Срочным встречным заявлением по пакету попечительского обеспечения «П-12/Южный резерв», — ответил Алексей. — На основании живой линии дома Пепельных, отсутствия расчётного подтверждения служебного круга и наличия спора по сопряжённой инфраструктуре губернского значения.

Чиновник моргнул.

Второй уже протянул руку к внутреннему звонку.

— Документы, — сказал первый.

Вера подала пакет.

Гринёв — маленький, сухой, мрачно аккуратный — достал служебную печать так, будто всю жизнь только и ждал этого движения. Серебряный знак лёг на чёрную подкладку, и лицо чиновника стало значительно старше.

— Это подлинник? — спросил он.

— Хотите проверить? — сухо сказал Гринёв. — Только потом не удивляйтесь, что у вас в протоколе появится ещё один очень неудобный день.

Пока чиновники читали, Алексей смотрел не на них.

На лестницу.

И дождался.

Дмитрий Ратский вошёл в палату не как человек, который спешит. Как человек, уверенный, что помещение уже работает в его ритме. Тёмный плащ, ровные шаги, короткий кивок дежурному, за ним — двое людей дома и секретарь с папкой. Через несколько секунд появился и сам Игорь Ратский.

Они заметили Алексея почти одновременно.

В движении Дмитрия появилась едва уловимая пауза. У князя — нет. Только взгляд сделался тоньше.

— Какой занятный выбор утра, — произнёс Дмитрий, подходя ближе. — Я уже начинаю думать, что вы слишком привязались к нашему расписанию.

— А я начинаю думать, что вы слишком привязались к моим мёртвым активам.

Князь Ратский остановился в нескольких шагах.

— Господин Пепельный. Неожиданно бодро для человека, которого Академия, как я слышал, решила любезно принять под наблюдение.

— Удивительно, как много вы слышите о моей жизни, князь.

— Ваши дела всё ещё касаются и моего дома.