Чтение онлайн

– А на Кагинском что?..

– И не узнать, где какое строение находилось. Все предали пламени! сонно отозвался приказчик.

– Ишь ты, заворуи!
– вздохнул Никита.
– А на Вознесенском как?

– Башкиры пожгли!
– сомкнул глаза приказчик и смолк.

– Что наделали! Что наделали!
– заохал Демидов.

В избе сгустилась тьма, раздавался могучий храп, а Никита Акинфиевич все ворочался на своем жестком ложе, не мог уснуть. Нетерпение его гнало дальше, к себе домой, в Кыштым...

На зорьке он покинул умет и продолжал путь. Над рекой колебался редкий туман, где-то в заводи перекликались лебеди. Из-за синего ельника брызнули первые лучи солнца, и на травах, на листве придорожного кустарника робкими манящими огоньками заиграли голубоватые капли росы.

В полдень в туманном мареве жаркого дня встал двуглавый Таганай, а через несколько часов пути перед глазами Никиты поднялся ощетинившийся хвойными лесами Косотур.

"Там, на реке Ае, годов более двадцати тому назад Мосолов ставил заводишко!
– вспомнил Демидов.
– Ныне отошел он заводчику Лариону Лугинину. Жаль, упустил я тогда прибрать его!"

Все казалось близким, рукой подать, но ехать пришлось долго. Путь горный, каменистый, и обманчиво близки горы.

Только к вечеру добрался Никита Акинфиевич до Златоустовского завода. Тонкой змейкой извивались воды обмелевшего Ая. Впереди лежала черная падь, зажатая каменистыми горами, илистый опустевший пруд.

Демидов ахнул:

– Варнаки, разбойники! Лари да стояки плотинные пожгли, пруд изошел водою!..

Златоустовский завод лежал в грудах развалин. Все строения истребил всесокрушающий огонь. Плотина покрылась пеплом. Старые доменные печи развалились. Никита ходил по заводу в сопровождении уставщика, одетого в поношенный жалованный кафтан. Подслеповатыми глазами он пристально вглядывался в Демидова и печалился:

– Хозяин далеко, приказчика удушили заводские людишки, один тут я! Два года уже, как стал завод. Как его поднять?..

Над Косотуром клубился сизый туман. Не шелохнувшись, стояли на склонах гор сосны, окрашенные в грустный брусничный цвет. А под ними в долине поблескивала струйка Ая.

Никита в раздумье разглядывал развороченные камни, успевшие порасти диким малинником. Над ними кружились большие мохнатые медуницы, собирая дань. Крупная перезрелая малина падала в каменистую россыпь при легком дуновении ветерка. Все возвращалось к своему исходу, все надо было начинать сначала.

Словно угадывая мысль Демидова, уставщик покручинился:

– По лесам да по взлобкам гор подоспели грибы, ягоды, а собирать некому...

При виде опустошения Никите стало невыносимо тоскливо, он повернулся и быстро пошел к своей тележке.

– Да куда ж вы, сударь?
– засуетился уставщик.
– Вы бы переночевали, а там и в дорогу.

– Неколи, дело не терпит!
– угрюмо отозвался Демидов и минуту спустя выехал из одичавшего завода.

Отъехав версты три, он приказал остановить коней и в лесу, под маячными соснами, готовить ночлег. Ямщик разложил костер и пристроил на жердочке котелок с водой. Из-за Уреньгинских гор величественно выплывала луна, мертвенно-бледные блики легли на землю и леса.

– Отчего, сударь, не изволили в Косотуре заночевать?
– удивленно допытывался у хозяина ямщик.

Никита задумчиво посмотрел на синее пламя костра и отозвался тихо:

– Запустение томит, вот и сбежал!

На огонек в глухую пору с гор спустились огневщики [так называли охранителей лесов от пожаров; огневщиков обычно селили на вершинах высоких гор]. Бородатые нелюдимые мужики, несмотря на летнюю пору одетые в лохматые овчины, без приглашения уселись к огню и с любопытством разглядывали Демидова. С ними прибрели отощавшие псы-волкодавы и легли поодаль, зорко следя своими желтыми огнистыми зрачками за людьми.

Никита многозначительно переглянулся с ямщиком. Вихрастый, почерневший от сажи и грязи мужик усмехнулся в бороду.

– Ты, хозяин, не трусь! Мы не разбойники!
– успокоил он Никиту.
– Мы огневщики!

Демидов осмелел, спокойным голосом отозвался:

– Я и то вижу. Какого беса вы лес бережете от огневой напасти, когда тут пожарище людей корежило?

– А мы и не сходим отсюда!
– мирно отозвался мужик.
– Емельяновы войска стороной прошли, меж гор. Не пришлось смануться, а теперь уж поздно, признался он.

– Угадали, тем и спаслись!
– утробно засмеялся заводчик.
– Пугачу головушку оттяпали топором да на острый кол насадили. Вот тебе и царствие! И тех, кто против законных владетелей шел, того под кнут положат да ноздри урвут.

Огневщики сидели не шелохнувшись. В костре плясал веселый пламень, румянил их угрюмые обросшие лица. Демидов самодовольно подбоченился и, наклонясь к вихрастому мужику, сказал весело:

– Кончено, навек кончено с великой порухой! Не выйти ныне речке из берегов, не смыть плотину, возведенную мудрым хозяином...

– Эх-хе-хе!
– тяжко вздохнул чумазый огневщик и перебил Никиту: - Не так все гладко бывает, как думают, сударь. Трудно держать воду в плотине. Разные поры приходят. Вешняя вода камень рвет, сударь. Хочешь, ваша милость, одну притчу тебе поведаю? Ась?

Демидов совсем ожил, ободрился. Пригляделся к лохматым полунощникам не так страшны стали, сказал им подобревшим голосом:

– Страсть люблю побаски! Сказывай, человече!

Мужик перемигнулся с товарищами, скинул с лохматой головы баранью шапку, почесался и, глядя в синеватый огонь, начал свою притчу:

– В некотором царстве, в некотором государстве жил-был человечина один. С виду невзрачный, ростом незавидный, умом нетороватый, а просто так: пузо с картузом...

– Ловко!
– поддакнул Никита и хитро прищурил глаза.

– А в том царстве-государстве текла река, - торжественно, размеренной речью продолжал огневщик.
– Издали текла она, за тридевять земель, из тридесятого царства. Разлилась вода в речке, спокойная, тихая. Медленно и мирно течет она, поля да луга питает. Посмотрел тот человечина на речку и думает: "И чего это она течет? И куда она течет? Зачем она течет? Сем-ка, запружу я ее да заставлю на себя робить!.."

"У-ха-ха!" - заухал в лесной чащобе филин. Псы вскочили, насторожились. Мужики не шелохнулись. Прошла минута-другая напряженной тишины, рассказчик досадливо махнул рукой.

– Пустое! Полунощник беса тешит. Слухай, сударь, дале!
– обратился он к Демидову и снова, как тонкую пряжу, потянул рассказ: - Сказано - сделано! Навалил тот человечина камней в реку, хворостом реку-быстрину переплел, землей-глиной обмазал. Запрудил реку. Такую он хитрую плотину возвел, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Стоит человечина на плотине, глядит, как вода возмущается, да и говорит: "Ничего, обойдешься!.." И гуляет по плотине пузо с картузом, брюхо свое нагуленное поглаживает, картуз на маковку заложил...