Чтение онлайн

Однако утром прибрел в курень и ямщик. Потный, грязный, с подбитыми глазами, он молча подошел к тройке и стал ее холить. Хозяин и словом не обмолвился с холопом, а жигари подумали: "Поозоровал Демид, сбросил ямщика с облучка и умчал один!"

Только отдохнув и успокоившись, хозяин вышел к рысакам.

– Ну, что там за чертушки были?
– с легкой насмешкой в голосе спросил он кучера.

– То Митька Перстень повстречал нас!
– холодно отозвался ямщик.
– Добры кони, а то погибать бы тебе, хозяин...

– Ишь ты как!
– не унимался Никита.
– Ну, ништо, мы еще с ним встретимся!

Демидов истребовал из Екатеринбурга воинскую команду и обложил кыштымские леса и горы дозорами и разъездами. Солдаты скитались по лесным дорогам, глухим тропам и теснили ватагу Перстня. Шумно и весело гулял Митька, да недолго. Много перевешал он на придорожных березах судейских повытчиков, немало пообчистил купцов, но тут ему конец пришел. В сумрачный осенний день солдаты выследили буйную ватагу в горах, загнали в скалы и покололи. Остался Перстень с пятнадцатью молодцами, долго он бился не на жизнь, а на смерть. Однако одолели удальца, схватили его живьем. Сбылось желание Демидова: встретился он с Митькой, закованным в кандалы. Посадили молодца на короткую цепь, а на шею надели тяжелую рогатку. Рубаха и порты были на пленнике рваные, в прорехи виднелось крепкое жилистое тело. Перстень и не взглянул на своего врага, когда тот спустился в подвал. Демидов уселся против узника на скамью, помолчал.

– Хочешь жить?
– вдруг коварно спросил заводчик.

– Еще как!
– с неожиданным жаром отозвался Перстень.

– А для чего жить?
– вкрадчиво снова спросил Демидов.

– Не отгулял свое!
– смело ответил Митька.
– Не всем кровопийцам покрушил башки! Ты ведь первый все еще палачествуешь.

– Сатана!
– скрипнул зубами Никита.
– Видать, до сих пор не угомонился!

Перстень промолчал. Демидов огляделся, вздохнул:

– Хорош!.. Дерзок!.. Хочешь, я с тебя кандалье сниму?

– Не снимешь! Издеваешься все надо мной!
– недовольно повел плечами Перстень, лязгнули цепи.

– А вот сниму, ей-богу, сниму! Только уговор один, Сказывают, богатств много ты схоронил в лесах. Скажи, где упрятал, тут тебе и воля!..

Узник вдруг ожил, загремел кандалами:

– Уйди, дьявол! Зубами загрызу!..

– Ты что? Шальной стал?
– отшатнулся заводчик.

– Загрызу!
– сверкнул глазами Перстень.
– Никаких кладов не имею. Все раздал народу.

– Врешь!
– крикнул Демидов, озлобясь.
– Врешь, заворуй!

– Я не заворуй, не разбойник. Я каратель твоего племени!
– отрезал Перстень и замолчал.

– Погоди, я тебе башку сейчас оттяпаю!
– пригрозил хозяин. Но Митька, опустив голову, стерпел. Так Никита и не добился от него ответа.

Неделю спустя Митьку Перстня отвезли в Екатеринбург, там его судили. Пугачевца заклеймили каленым железом, вырвали ноздри и сослали в Сибирь на каторгу...

С той поры в народе пошел слух: оставил Перстень после себя несметные сокровища, бочки золота и серебра. Ходила молва: когда солдаты окружили ватажку Перстня и не было ей спасенья, тогда собрал атаман всех своих дружков в круг и сказал им по душе, искренне:

– Плохие, видно, братцы, наши дела! Отгуляли, удалые! Что теперь делать будем, куда подадимся?

Ответили товарищи:

– Тебе, атаман, виднее. Умирать нам не страшно. Погуляли!

– Не смерть страшна!
– согласился атаман.
– В бою и смерть красна. Жаль казны, братцы! Кому она достанется? В землю зарывать часу-времени не хватит. А зароешь, царские шпыни, как псы, вынюхают, добудут. Вот и гадайте, ребятушки, да живее, как быть?

Кругом простирались леса, синели горы, а рядом лежало привольное светлое озеро.

И сказал тут один из молодцов своему атаману:

– Через золото опять много слез будет. А чтобы не досталось оно никому, схороним его глубоко, на дно озерное...

Так и сделали.

Втянули бочки на Лысую гору, а оттуда стали катать их. Тяжелые бочки с золотом в разгон пустили под угорье да в озеро. Вспенилось, взбушевалось оно. Захлестнулось от ярости, словно золоту недовольно. Тогда пустили бочки с серебром; укатились они и нырнули вглубь. Вода понемногу улеглась и засеребрилась. Успокоилось озеро...

С тех пор стали называть его Серебряным.

Сказывали старые люди, что после увоза Перстня на каторгу по наказу Демидова в Серебряное озеро крепкий невод закидывали. Пытался хозяин добыть пугачевский клад, бочки с золотом, да разве добудешь его. Светлое озеро крепко хранит золотой клад от нечистых рук...

8

Прокофий Демидов возвращался с медвежьей охоты из-под Мурома. В ожидании смены лошадей обогревался на почтовой станции. В надымленной горенке станционного смотрителя волнами колебался сизый дым; под низким окошечком сидел неведомый мелкопоместный дворянчик и, брезгливо поджимая губы, курил из длинного черешневого чубука. На скамье валялась скинутая с плеч дорожная шуба, порядком облезлая и потертая. Да и кафтанишко на дворянчике был изрядно засален. Хоть на безымянном пальце проезжего и сверкал бирюзовый перстень, но руки не отличались чистотой.

При входе Демидова дворянчик поднял голову и, увидев на нем дорожную волчью шубу, спросил:

– Купец пожаловал?

Прокофию стало не по себе, но он сдержался и, поклонясь, отозвался:

– Нет, не купец, а заводчик я...

Дворянчик нахмурился, пустил клуб табачного дыма и больше не обмолвился с Демидовым ни единым словом. Так просидели они молча довольно долго. Тишина наполняла горенку, только за печкой шуршали пригретые тараканы да у темного от копоти чела неслышно возилась опрятная старушонка.

Издалека возникли, стали расти и, наконец, на дороге за окном зазвенели громкие колокольцы. Все насторожились; по всему слышно было - из Москвы скакал важный курьер. Еще в сенях раздался его простуженный бас:

– Немедля коней!

Распахнув дверь, вместе с клубами морозного воздуха в горницу вошел рослый, осыпанный снегом фельдъегерь. Не глядя на проезжих, он закричал на всю избу:

– Водки мне!

Молчаливый дворянчик мгновенно ожил и, льстиво заглядывая в глаза курьера, спросил:

– Что за вести из Белокаменной?

– Добры вести, сударь!
– загрохотал басом курьер.
– Башку злодею оттяпали!

– Милый ты мой!
– ахнул дворянчик и бросился обнимать курьера.
– Ты что ж, старая?
– накинулся он на бабку.
– Что не кланяешься господину за добрую весть?

Старушонка обернулась, на глазах ее блестели слезы.

– Грех сказать, на него не жалуемся! Проходил он тут с войсками, а нам зла не сделал. Помяни, господи, его душу!..

Она набожно перекрестилась.