Чтение онлайн

– Я помню, - кивнул Гурьев.
– Полозов, Константин Иванович. Лейтенант, если не ошибаюсь.

– Верно, - Полозов был явно ошарашен.
– Совершенно верно. Младший минный офицер на "Гремящем". Как вы понимаете, бывший. Однако! Неужели вы меня помните?!

– Отличнейшим образом, Константин Иванович. Я всю команду помню, вот только канонира кормового орудия фамилию не знал. Кажется, его первого мая на "Гремящий" откомандировали, не так ли?

– Так, - после некоторого замешательства подтвердил Полозов.
– Строгов его фамилия. Была.

– Он тоже погиб?
– тихо спросил Гурьев.

– Да. Простите.

– Ну, в том вашей вины усмотреть невозможно, - Гурьев протянул Полозову руку. Несмотря на жаркий день, тот был в кожаных перчатках, и Гурьев, хотя и удивился, не подал виду.
– Сколько человек уцелело?

– Шестеро.
– Секунду помедлив и бросив взгляд на Ирину, Полозов осторожно взял руку Гурьева своей, в перчатке.

Ирина никогда не слышала, чтобы Гурьев разговаривал так. И не догадывалась, что он так умеет. Но, судя по всему, тон был взят правильный, потому что этот… человек - он явно почувствовал себя лучше. И увереннее:

– Мне, право же, очень лестно, что вы меня помните. Мы были друзьями с вашим отцом. Правда, это было, кажется, в другой жизни.

– Да. Но мир тесен, иногда это к лучшему, - Гурьев улыбнулся и подтянул к себе девушку за локоток.
– Познакомьтесь. Это Ирина.

– Весьма польщён, - Полозов поклонился и церемонно поцеловал протянутую Ириной руку, чем окончательно смутил её.
– Яков Кириллович, надеюсь, вы сможете уделить мне немного времени? Нам необходимо побеседовать, я живу здесь, неподалёку.

– Я подожду тебя на площади перед Музеем религии, хорошо?
– Ирина снизу заглянула Гурьеву в глаза, поняв мгновенно, что сейчас она лишняя и нисколько, ни капельки не обижаясь и не сердясь.
– Поговорите без меня.

– Это может быть довольно долгий разговор, - тихо буркнул Гурьев.

– Ничего, я не заблужусь. Делай то, что ты должен, я подожду, - Ирина кивнула Полозову: - До свидания.

Он проводил Ирину взглядом и повернулся к Гурьеву:

– Когда увидитесь, передайте, пожалуйста, что я бесконечно признателен мадемуазель Ирине за возможность поговорить с вами с глазу на глаз. Прошу Вас, сюда.

Дорогой Полозов не проронил ни слова. Гурьев тоже молчал, хотя буря чувств переполняла его.

Они поднялись на третий этаж и вошли в длинный коммунальный коридор, тихий и пустой - была середина рабочего дня. Оказавшись в жилище бывшего лейтенанта Минного Отряда Балтийского флота, Гурьев с интересом огляделся. Обстановка была спартанской, чтобы не сказать - убогой: узкая, как шконка в кубрике, кровать, этажерка с книгами, стул, огрызок - иначе не скажешь - письменного стола да полупустая вешалка для одежды. Полозов взял стул и пододвинул его Гурьеву:

– Садитесь, Яков Кириллович, - перехватив его взгляд, направленный на свои руки в перчатках, Полозов усмехнулся: - Не подумайте ничего такого. Пожар в снарядном бункере - пренеприятная штука, а вентиль задрайки оказался чересчур горячим для нежных ручек моего благородия. А потом - соленая вода, вот и хожу теперь, как опереточный шпион. Могу вас угостить коньяком. Не побрезгуете стариковским угощением?

– Я просто не пью, Константин Иванович. По нескольким причинам, одна из которых - прискорбно юный возраст.

– Как вы сказали? Прискорбно юный?
– Полозов остановился, приподнял брови и улыбнулся.
– Какого же вы года рождения, голубчик, десятого, кажется?

– Да. Десятого.

– Но выглядите Вы, смею вас уверить, значительно старше.

– Спасибо. Я стараюсь.

– Вы просто удивительно похожи на Кирилла. Кирилла Воиновича. А матушка ваша как поживает, здорова ли?

– Благодарю Вас. Можно сказать, вполне благополучно. И не замужем, если вас это интересует.

– Помилуй Бог, - Полозов вскинул руки, словно защищаясь.
– Столько лет, да у кого язык повернется сказать хоть слово в упрек! А сверх того - и подумать! Я вас искал, матушку вашу, разумеется, когда вернулся. А, впрочем, по порядку. Так вы определенно не будете любезны составить мне компанию?

– Мне очень жаль, Константин Иваныч, но не могу.

– Больше не уговариваю, - кивнул Полозов, повернулся, достал из тумбочки пыльную початую бутылку, невысокий граненый стакан, налил себе на два пальца густо-коричневой жидкости, поставил бутылку на место и сел напротив Гурьева на кровать.
– А я, с вашего позволения, - Он помолчал, сделал глубокий глоток, посмотрел на Гурьева, потом в окно. И повторил: - Я вас искал. Я вернулся в Питер зимою девятнадцатого, после плена. Мы повредили рули на выходе из бухты, - такая глупая случайность. И, соответственно, лишились возможности уклониться. Крейсера - "Аугсбург" и "Бремен". Шли по пятам. Приняли бой с численно превосходящим противником, как принято писать в сводках. Первым же снарядом разбило радиорубку. Даже сигнал бедствия не сумели передать. Ну, да вы и сами, наверное, знаете. Извините. Все эти подробности… Наверняка не говорят вам ничего.

– Напротив, - Гурьев опустил голову.
– Для меня это представляет особую ценность. А уж от вас - тем более. Константин Иванович. Нам ведь ничего не сообщили. Вы же знаете - они не состояли в законном браке. Это во-первых. А во-вторых - не было никаких сводок. Вы просто исчезли - и всё. Потом, окольным путём, через немцев, докатилось, что "Гремящий" сражался до последнего. Мы были уверены, что уже никто и никогда ничего не сможет рассказать, - желваки вздыбили кожу у Гурьева на щеках - раз, другой, третий.
– Простите. Я слушаю вас.

– Нет, - Полозов сделал еще один глоток, кадык его сильно дернулся вверх-вниз.
– Я должен был. Мы всё-таки их потрепали. Кирилл Воинович умер у меня на руках. Осколок в брюшину. Это было безнадёжно, особенно в том положении, в котором мы очутились. Ваш отец… Он был настоящим командиром. Не сочтите, что я перебираю с патетикой. Я оставался единственным офицером. Он сказал - ты отвечаешь за команду. Если представится возможность спасти экипаж, сделай это. Я забрал его золотой браслет, чтобы передать вашей матушке. Вы, вероятно, не помните, но этот браслет… У меня был такой же, у всех в Минном Отряде, нам выдали их после тренировочного похода с предписанием носить, не снимая. А вашему батюшке пожалован был ещё браунинг. Я, собственно, вас за тем и позвал. Я не мог этого сделать раньше по независящим от меня обстоятельствам. Но я делаю это теперь.

– Что?!
– Гурьев привстал.
– Как вам удалось это сохранить?! Вы же сказали - плен?!

– Да, да, - Полозов невесело усмехнулся.
– Лучше не спрашивайте, все равно не скажу. Да и какая теперь разница? Просто я слово Кириллу Воиновичу давал. И нынче - исполняю. Помогите, Яков Кириллович, половицу вот приподнять.

Он придержал доску. Полозов извлек из-под нее треугольный сверток и бережно развернул. На тряпице увесисто сверкнул никелированный девятимиллиметровый "Браунинг" N2 образца 1903 года. И браслет червонного золота, тяжелый, как гиря, в виде толстой и не слишком широкой изогнутой пластины. Такую и не вдруг разогнёшь, тем более - без инструмента. Надпись славянской вязью "Погибаю, но не сдаюсь!" отштампованная на пластине, придавала браслету вид еще более необычный, нежели он имел благодаря размеру и весу.