Чтение онлайн

– Или чтобы жениться вообще.

– Иногда необходимо нарушать правила для того, чтобы оставаться самим собой. Поэтому я очень ценю людей, умеющих делать это. Тем больше, чем отважнее и безогляднее они это делают.

– Должна ли я понимать это так, что вы предпочитаете ни к чему не обязывающие отношения с женщинами, чья репутация невосстановима?

– Предпочитаю сам решать, обязан ли я чем-либо кому-нибудь - и до какой степени. И что представляет из себя чья-нибудь репутация, с которой мне захочется поработать. А уж когда я это решу…

Кажется, я понимаю, что ты решил, подумала Рэйчел, чувствуя, что опять, уже неизвестно в который раз, неудержимо краснеет и мысленно благодаря Бога за то, что свет фонаря над крыльцом дома скорее сгущает темноту, нежели освещает что-то. Сердце её колотилось у самого горла, но она протянула Гурьеву обе руки - так, словно предупреждение, прозвучавшее только что, не имело к ней ни малейшего отношения:

– Спасибо за чудесный вечер, Джейк. За мной давно никто так не ухаживал.

– Я старался, - честно признался Гурьев, целуя её руку и еле сдерживая рвущееся наружу желание обнять молодую женщину.

– Да, для сбежавшего из джунглей Амазонки совсем недурно, - кивнула она.

– Спасибо, леди Рэйчел.

– Вам совсем не обязательно говорить "леди", когда нет посторонних, Джейк, - тихо проговорила Рэйчел.
– Главное, ничего не придумывайте себе. Не забывайте, что мы… партнёры, - она подняла на него взгляд. Крошечная заминка не ускользнула от его внимания, но Гурьев приказал себе не сметь сосредотачиваться на этом. Пока.
– Договорились?

– Да, Рэйчел. До завтра.

– До послезавтра, Джейк. Спокойной ночи.

Гурьев поклонился и стремительно сбежал по ступенькам вниз. Рэйчел услышала, как хлопнула дверца, застрекотал мотор, и звук этот растаял в темноте. Она вздохнула, опустила голову и шагнула через порог.

Лондон. Апрель 1934 г.

Гурьев сел в такси на переднее сиденье. Шофёр удивлённо на него покосился, но не возразил. Гурьев повторил адрес, и они тронулись.

Русский, решил Гурьев, рассматривая таксиста. Вот точно - русский. Мой тип. А что, рискнём? И он беззаботно засвистел мотив "Варяга".

Реакция не заставила ждать себя слишком уж долго, - к середине первого куплета шофёр нажал на тормоз так, что со всех сторон раздались возмущённые вопли клаксонов. Гурьев посмотрел на вытаращившегося на него шофёра и усмехнулся, забросив следующий крючок:

– Немножко подзабыли, как красиво швартоваться, не так ли, господин капитан?
– первым начал он по-русски.
– Ну, это ничего. Это службишка, не служба. Дело поправимое.

– Вы… кто?
– хрипло спросил шофёр, тоже по-русски.

– Гурьев. Яков Кириллович. Будем знакомы, господин капитан?
– он развернулся лицом к шофёру и протянул тому правую руку, - ту самую, на которой браслет.

– Господин Гурьев? Или товарищ Гурьев?

– Сочту за честь стать вам товарищем, господин капитан, - рука его упрямо висела в воздухе.

Шофёр, видимо, всё ещё колеблясь, взял руку Гурьева и чуть повернул, рассматривая браслет. И, приняв пароль за верный, кивнул:

– Осоргин. Вадим Викентьевич. Капитан второго ранга, минный крейсер "Переславль", Черноморский флот. Ныне, кажется, краснознамённый?

А вот теперь пришла очередь Гурьева удивляться.

– Не может быть, - он так сдавил руку Осоргина, что тот поморщился против воли.
– Не может быть.

– Ну, отчего же, - печальная усмешка искривила губы моряка.
– И небывалое, как известно, бывает. А вы разве…

Гурьев знал. Перед ним сидел человек - живая легенда. Капитан Осоргин, уведший свой корабль из-под носа у красных, взяв на борт всех, кого мог утащить из охваченного паникой Новороссийска. Осоргин, протянувший на двух винтах и одной турбине через Дарданеллы и всё Средиземноморье - до самого Гибралтара. Не может быть, подумал Гурьев. Просто не может такого быть. Таких совпадений не бывает. Вот не бывает такого, и всё.

– Я думал, вы в Париже.

– Я тоже так сначала думал, - вздохнул Осоргин.
– А зачем? Не люблю я французский… Несколько моих офицеров остались там. А остальные, кто со мной, - сюда. Теперь здесь вот… перебиваемся. Кому повезло, кто помоложе был - под торговый "юнион джек". А кто рылом не вышел - под шашечки пожалуйте.

– Пройдёмся ещё под Андреевским, господин капитан, - озорно улыбнулся Гурьев.
– Давайте поедем, поднимемся ко мне. Посидим, как у нас, флотских, положено.

– Я за рулём, - усмехнулся невесело Осоргин.

– Ничего, Вадим Викентьевич, - Гурьев отпустил его руку.
– Переночуете у меня, места хватит. А с завтрашнего утра вы на службе. Поедем. Я всё объясню.

– Гурьев, - Осоргин прищурился, посмотрел в лобовое стекло.
– Гурьев. Легенда Корпуса. Единственный, кажется, в истории флота мичман при выпуске. "Гремящий", кажется? У Эзеля где-то их потеряли. Откуда браслет?

– Шестерых спасли датские рыбаки. Его не спасли, а браслет он велел передать мне. Браслет и наградной "Браунинг". Полозов и передал. Константин Иванович Полозов.

– Его плохо помню. Неважно. Как это произошло?

– Приняли бой с "Аугсбургом" и "Бременом". Шансов было - ноль, не мне вам объяснять. Но не сдались.

– Погибаю, но не сдаюсь, - Осоргин кивнул и снова взглянул на руку Гурьева с браслетом.
– Ах, как это романтично, - погибаю, но не сдаюсь. Что ж, Яков Кириллович. Поехали, пожалуй.

Они остановились у дома, где находилась студия, снятая Рэйчел для Гурьева. Осоргин закрыл машину, и они поднялись наверх.

Гурьев быстро собрал на стол, открыл бутылку виски:

– Извините, господин капитан. Водки нет. Не готовился.

– Это хорошо, что не готовился, - кивнул Осоргин. И, разлив спиртное, поднял рюмку на уровень груди: - Помянем, Яков Кириллович. Погибаю, но не сдаюсь. Эх!

Он опрокинул виски в себя таким движением, как будто это всё-таки была водка. Его примеру последовал и Гурьев.

Осоргин опустился на стул, дождался, пока сядет Гурьев, налил по второй, легонько стукнул ножкой своей рюмки по его посудине:

– За встречу?

– За встречу, господин капитан.