Чтение онлайн

– Какая прелесть. Вы неподражаемы, Джейк. Что значит - "дают"?!

– Очень просто. Буквально накануне нашего с вами знакомства мне срочно понадобились деньги, довольно много. Один богатый американец сицилийского происхождения, чьи взаимоотношения с американской Фемидой сделались особенно напряжёнными накануне нашего с ним знакомства, дал их мне. Я объяснил ему, что он тем самым спасёт свою душу. И вы знаете - он поверил. И тут же выдал мне просимую сумму.

– Сицилиец?! О, Боже. Вы что же, предстали перед ним в кардинальской мантии?!

– Вроде того, - Гурьев чуть заметно улыбнулся, увидев картинку, нарисованную воображением Рэйчел.

– Погодите, Джейк! Вы что?! Вы… Гангстеры?! Какие у вас отношения с итальянскими гангстерами из Америки?!

– Да никаких, леди Рэйчел. Абсолютно никаких. Не думаю, что они горят желанием снова со мной встретиться.

– Вы… ограбили… гангстеров?!?
– еле слышно проговорила Рэйчел.

– Господь с вами, леди Рэйчел, - изумлённо посмотрел на неё Гурьев.
– Да как вам в голову могло такое прийти?! Я полагал, ваша фантазия куда раскованнее, - он укоризненно вздохнул.

– Прекратите это представление, - Рэйчел отодвинулась к двери.
– Я спрашиваю более чем серьёзно.

– А я более чем серьёзно отвечаю, - Рэйчел вздрогнула, услышав металлический лязг в его голосе.
– Нужные мне инструменты - а деньги не более, чем инструмент - я беру, когда нужно. Поверьте, я умею объяснять, что мне нужно, почему и зачем. Всё равно кому.

– Не сомневаюсь, - после некоторой паузы, поёжившись, задумчиво проговорила Рэйчел.
– Почему-то я совершенно, ни капельки в этом не сомневаюсь. Тем более, по-моему, стоит положить их в банк.

– Ну, разумеется, они и лежат в банке, леди Рэйчел. Правда, не в Англии и далеко не все. Потому что единственный банк, которому я доверю все мои деньги, леди Рэйчел, - это мой собственный.

Её словно током пронзило:

– Так вот оно что! Вы сумасшедший. Вы понимаете хоть что-нибудь в банковском деле?!

– Мне не нужно понимать ничего конкретного, - он пожал плечами.
– Для этого существуют технические сотрудники, - Гурьев посмотрел на Рэйчел и улыбнулся: - вы проницательны, леди Рэйчел.

– Ну, знаете ли, - фыркнула она.
– Такие намёки может не уловить только законченная дура. Но я не понимаю…

– Давайте переживать неприятности по мере их поступления, леди Рэйчел.

– А что же, они, по-вашему, ещё не наступили?!

– Отнюдь.

– Конечно. Вы собираетесь приплести сюда Оскара… Неужели?! Джейк, как вы можете! Зачем это вам?!

– Вы удивительно, просто потрясающе проницательны, леди Рэйчел, - Гурьев посмотрел в окно.

Опять отворачивается, грустно подумала Рэйчел. Не хочет, чтобы я видела его глаза. А я хочу, я хочу видеть твои глаза, Джейк. Пожалуйста, не отворачивайся от меня, Джейк!

– Всё-таки, на что вам поместье?

– Я объясню. Но позже, не сейчас.

Ты умница, леди Рэйчел, подумал Гурьев. Ты чудо. Но самого главного ты, к счастью, не понимаешь. И это радует. Потому что вряд ли моя идея придётся тебе по вкусу, леди Рэйчел. Но мне наплевать. Потому что я болен - тобой, Рэйчел. И мне нужно куда-то девать всё то, что сжигает меня изнутри.

Добравшись до поместья, они разделились: Рэйчел воспользовалась случаем выдать порцию ценных указаний садовнику и по совместительству сторожу, что присматривал за домом, Тэдди с удовольствием остался в автомобиле, пересев на водительское место, а Гурьев с Осоргиным отправились на рекогносцировку. Похоже, моряк остался доволен его идеей и выбором места дислокации. Гурьев решил закрепить успех:

– Что скажете, господин капитан?

– Скажу, опять вы угадали, Яков Кириллыч.

Гурьев посмотрел на Осоргина и улыбнулся. Осознав и решив - в одночасье - что с безнадёжным потягиванием лямки лондонского таксиста покончено, покончено окончательно и бесповоротно, Осоргин преобразился буквально на глазах. Наблюдая происшедшую с ним метаморфозу, Гурьев радовался и очень гордился собой. Ничего, ничего, подумал он. Мы ещё повоюем, господин капитан. Мы ещё так повоюем, что чертям в аду станет тошно, Рэйчел. Вот это уж я тебе беспременно обещаю.

– Начинайте собирать команду, Вадим Викентьевич.

– Сегодня же вечером приступлю, Яков Кириллыч. Правда, есть пара вопросов, которые следует обсудить.

– Слушаю, - Гурьев наклонил голову чуть вперёд и влево.

– Как нам быть с принципом единоначалия?

– Легко, Вадим Викентьевич. Командир - вы. А верховный главнокомандующий - я. Я ставлю общую задачу, вы решаете, как её выполнить, советуетесь со мной, если возникает в этом потребность. Ну, и я буду тренировать людей, прививать им навыки, которые мне нужны и которые им очень и очень потребуются.

– Сурово.

– Уж как прорезалось, Вадим Викентьевич, - ласково улыбнулся Гурьев.

– Это правильно, - Осоргин кивнул, достал небольшую сигару, закурил, со вкусом затянулся, пополоскал дымом рот.
– Бархатные ножны… Это правильно, Яков Кириллыч. Это по-нашему.

– Второй вопрос?

– Как людям представлять вас прикажете, Яков Кириллыч?

– Что ж, за великого князя мне себя выдавать, что ли?
– пожал плечами Гурьев.
– Как есть, так и представляйте.

– А вы думаете, я понимаю, что есть?
– грустно спросил Осоргин и снова затянулся дымом.
– Я ведь так ничего и не понимаю, Яков Кириллыч. То, что лично я верю вам, как будто это я сам делаю - ещё не всё. Нужно какое-то обоснование. Легитимность - отнюдь не пустой звук.

– Это верно, - Гурьев кивнул.
– Но нет никакой легитимности. Некому нас наградить легитимностью, Вадим Викентьевич. Только мы сами. Нет страны, нет армии, нет флота, нет царя. Ничего нет. Только русские, разбросанные по свету. Я скажу вам, господин капитан. Ну, объявим мы себя правительством в изгнании. Ну, назовёмся Истинно-Русским Общевоинским Союзом. Что толку в этом, Вадим Викентьич? Вместо того, чтобы заниматься делом, настоящим делом, мы погрязнем в склоках и выяснениях, кто главнее, легитимнее, русее и военнее. И будем, как все остальные, надувать щёки и громко пускать ветры в парламентских коридорах, хватая за фалды депутатов в тщетной надежде привлечь их внимание к нашей беде. В этом мире уважают только сильных, господин капитан. Только тех, кто говорит - я беру это, потому что это моё. И это моё, потому что я так хочу.

– Как большевики.

– Вот совершенно точно именно так.

Осоргин глубоко затянулся дымом, отнял сигару от губ, посмотрел на огонёк:

– То есть не будет никакого союза?

– Нет. Никаких заседаний, никакого устава, никакой болтовни. Никакой демократии. Воинское подразделение. Отряд людей во главе с командиром, которым море по колено, и наплевать на всё, кроме чести и России.

– Россия… Что такое это - Россия?!

– Это мы, господин капитан. Вот тут и вот тут, - Гурьев дотронулся сначала до головы, потом до сердца.
– Если мы не вернёмся, наши дети, не говоря уж о внуках, перестанут быть русскими. И то, что там будет, уже не будет нашей Россией. Это значит - не будет Россией, господин капитан. Мы должны вернуться. Вымести эту нежить и вернуться.