Чтение онлайн

– Ну-ну, господин капитан. Самоуничижение, как известно, паче гордости. Аферизмом, говорите? Кто не рискует сам, тот смотрит, как шампанское пьют другие. Составим, и ещё какую. И не только Ротшильдам, смею вас уверить. Что вы лично теряете, Вадим Викентьевич? Честно.

– Ровным счётом ничего, - улыбнулся Осоргин.

– И остальных мне таких же помогите найти.

– А вы?

– Что - я?

– Что вы приобретаете всем этим, Яков Кириллыч? Вы могли бы и при советах блестящую карьеру сделать. И не просто блестящую. А… Думаете, я не понимаю?

– Очень рад, что понимаете.

– Зачем?

– Такой странный каприз, Вадим Викентьевич. Хочется непременно обрести чувство исполненного долга. Или предназначения. Это уж как кому больше нравится. Но теряю я в любом случае немало. Если не больше, чем приобретаю.

– Что же?
– прищурился Осоргин.

– Её, Вадим Викентьевич.

– Ах, Господи! Да почему же?! Не наоборот ли?

– Вы хоть примерно представляете себе, сколько времени нам потребуется?
– тихо спросил Гурьев.
– И что я всё это время должен буду делать и где? А теперь скажите - имею ли я право всё это на любимую женщину опрокинуть? Даже если она возражать не будет? Она, может, и не будет. Но только потому, что не представляет себе. Но мы-то, Вадим Викентьевич?

– Наверное, только в вашем возрасте такое замыслить возможно, - задумчиво проговорил Осоргин.
– И не только замыслить - поверить в осуществимость. Только в вашем возрасте, когда кажется, что впереди - вечность, а молодость и здоровье неисчерпаемы.

– И этого я вовсе не исключаю, - согласился Гурьев.
– Как бы там ни было, Вадим Викентьич. Надо попробовать сбить в кувшинчике масло. Хотя, может, не так уж и неприятно в молоке тонуть?

– Тонуть - всегда отвратительно, - убеждённо произнёс Осоргин.
– В воде, в молоке или в дерьме - нет ровным счётом никакой разницы.

– Тогда вперёд, господин капитан.

– Давайте, Яков Кириллович. Показывайте дальше.

На обратном пути, сидя рядом с Рэйчел, Гурьев снова поднял разделительное стекло:

– Мне это подходит, Рэйчел. Я сниму поместье, если вы не против.

– Я должна обсудить это с Тэдди.

– Не думаю, что ему захочется возражать, - Гурьев наклонил голову к левому плечу.
– Назовите сумму, пожалуйста.

Рэйчел, сделав вид, что пришла к решению путём неимоверно трудных размышлений, назвала цену.

– Леди Рэйчел, - Гурьев улыбнулся такой стеклянной улыбкой, что ей сделалось не по себе.
– Вы что же, думаете, я совсем ничего не понимаю?

– Вы полагаете, что цена слишком высока?
– Рэйчел вся залилась краской.

– Я полагаю, увеличив названную вами сумму втрое, мы вернёмся к реальности. А если вам ещё при этом хватит здравого смысла не спорить, то мы будем считать соглашение достигнутым. Пожалуйста, больше никогда не пробуйте проделать это со мной. Договорились? Леди Рэйчел.

– Джейк.

– Да?

– Вы и так…

– Это не относится к делу, Рэйчел. Вот совершенно.

– Хорошо. Мы договорились. Только…

– Что?

– Ничего.

Ну, что ж, подумал Гурьев. Ничего - это ничего. Это радует.

Лондон. Апрель 1934 г.

Гурьев с мальчиком сидели на траве в одном из тихих уголков Гайд-парка. Погода была чудесной, птицы орали, сходя с ума от любви, и Рэйчел вот-вот должна была присоединиться к мужчинам, чтобы отправиться вместе на ланч. Давненько он не бездельничал так откровенно и с таким удовольствием. Гурьев задумался, придерживая пальцами травинку, торчавшую в уголке его губ. Тэдди вдруг громко вздохнул и с восхищённой улыбкой проговорил:

– А здорово ты отбрил эту стерву Элизабет, Джейк. Правда, что ты при всех укусил её за ухо?!

– Не совсем укусил, - осторожно улыбнулся Гурьев.
– Ну, почти. Не думал, что тебе станет об этом известно.

– Конечно же, стало, - покровительственно посмотрел на него Тэдди.
– Наш садовник Перси играет в шахматы с дворецким Фареллов, у которых вы были на этом проклятом балу.

– Они просто не замечают прислугу. Это очень глупо, верно? Как будто это не люди, а мебель. Я знаю, что ты не такой, и мне это очень нравится. И Рэйчел не такая, и это мне нравится тоже.

– Джейк…

– Я рад, что тебя это позабавило, Тэдди. Хочу только попросить тебя об одной услуге.

– Да?

– Никогда не называй никакую женщину, даже самую противную, глупую, самодовольную, развратную и подлую, стервой. Потому что она стала такой не только по своей вине. Мужчины, окружающие её, виноваты в этом нисколько не меньше. А, скорее всего, гораздо больше её самой. И особенно не стоит делать этого в её отсутствие.

– Почему?
– краснея, но не отводя взгляда, требовательно спросил мальчик.

– Потому что вызов нужно бросать всегда только в лицо. И потому, что женщина никогда не может ни обидеть, ни унизить настоящего мужчину, какой бы испорченной и злой она не была. Он не позволит ей этого, а она обязательно это почувствует. Понимаешь?

– Да.

– Отлично. Можно считать, что мы договорились?

– Да. А ты меня научишь… так?

– Каждый настоящий мужчина умеет вести себя так, чтобы у него выходило это само собой, - улыбнулся Гурьев.
– Не нужно специально учиться каким-то особым словам или жестам, Тэдди. Просто быть самим собой. Просто всегда оставаться мужчиной. Ничего больше.

– Ты совсем не похож на наших знакомых и кузенов. Совсем.

– Что ж тут удивительного, - Гурьев пожал плечами.

– И на её этих… ну… ты не похож тоже, - словно не услышав его реплики, проговорил мальчик.
– Они такие подонки все. А ты… Ты совсем другой!

– Я тебе больше нравлюсь?
– Гурьев выплюнул травинку и серьёзно посмотрел на Тэдди.

– Тебя я тоже сначала возненавидел, сразу, как только ты вошёл. Тогда, в первый день, - вздрогнув, сказал Тэдди и сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
– Ты был такой… Я тебя хотел убить. Правда.

– Почему?

– Не знаю. Ты такой… Я подумал, - если ты такой же, как они все, то она умрёт.

– О чём ты, Тэдди?
– встревоженно спросил Гурьев.

– Она же влюбляется во всех своих… в них, - тихо проговорил мальчик.
– Она не просто так, я знаю. Она не может просто так, она влюбляется! Или уговаривает себя, и думает, что влюбилась. Поэтому… А ты… Она… Я подумал, - она в тебя влюбится, а ты - тоже такой?! Лучше я тебя убью.

– Не надо, Тэдди, - тоскливо сказал Гурьев.
– Я знаю. Она влюбляется, конечно. Это так, ты прав. Она столько души отдаёт им, столько вкладывает в них. Она стремится делать всё лучше всех. Она просто отличница, Тэдди, понимаешь? В этом всё дело.