Чтение онлайн

– Да, сэр. Не беспокойтесь, всё будет… как вы прикажете.

– Чудесно. В следующий раз, прежде чем давать мне советы, сосчитайте про себя хотя бы до трёх, договорились?
– почти ласково проворчал Гурьев.
– Скажите-ка, в госпитале есть охрана?

– Охрана, сэр?! Простите, я не совсем вас понимаю…

– Ясно. Кто-нибудь ведёт учёт посетителей?

– К-кажется, да… Я не могу ручаться, но…

В самом деле, подумал Гурьев, есть вещи, в которых японцы обогнали своих антиподов-британцев лет на триста. Такой бедлам в Японии просто невозможен. Ладно, реорганизацию и перестройку придётся отложить до лучших времён.

– Что?

– Что-нибудь… ещё не в порядке?

– Это вас, к счастью, совершенно не касается. Надеюсь, и не коснётся.

– Мне кажется, вам… тоже нужно отдохнуть.

– Больше вам ничего не кажется?
– вкрадчиво осведомился Гурьев, с мстительным удовольствием наблюдая, как врач скукоживается под его взглядом. Он был готов размолотить этот госпиталь в щебёнку - вместе с персоналом и ни в чём не повинным оборудованием. Поймав себя на этом странном желании, кажется, ровным счётом ничем не обоснованном, Гурьев удивился и почти взял себя в руки, решив проанализировать своё настроение попозже. Похоже, мне и вправду требуется отдых, подумал он с неудовольствием.
– Извините, доктор. Вероятно, вы правы.

– Хотите, принесу вам бренди? Или виски? Мне самому необходимо выпить, - робкая улыбка нерешительно прорезалась на лице врача.
– Я до сих пор просто не могу поверить…

– На свете много есть такого, дружище доктор. Несите вашу выпивку, - вижу, вам без неё никак не обойтись.

Врач вернулся через несколько минут с бутылкой и двумя стаканами. Наливая себе и Гурьеву, он вздохнул:

– Я был в Мурманске, вместе с десантом, мистер Гур. Вы знаете, где это - Мурманск?

– Да. Знаю.

– Ужасное место. Невозможно представить себе, какой там дьявольский холод и ветер. Русские врачи научили меня пить спирт. Чистый спирт, которым дезинфицируют хирургические инструменты. Представляете? После него я могу выпить пинту виски, не поморщившись, - врач протянул Гурьеву на две трети наполненный стакан.
– За скорейшее выздоровление графини. Надеюсь, вы когда-нибудь захотите рассказать мне, как вам удалось сотворить это чудо.

– Если вы доживёте, доктор, - усмехнулся Гурьев и двумя глотками выцедил содержимое своей посудины.

– Что?!
– врач закашлялся.
– Что вы хотите этим сказать?!

– Кроме меня и юного графа Роуэрика вы единственный, кому на данный момент известно о прогрессе. Если вы проболтаетесь - или каким-либо другим способом допустите утечку сведений о том, что в состоянии миледи наблюдается улучшение, - вы покойник. Вы ведь понимаете, что я не шучу, доктор, не так ли?

– П-понимаю.

– Это радует. А теперь слушайте внимательно. Если сумеете сохранить увиденное втайне на ближайшие полторы-две недели - то потом, когда всё немного утрясётся, я покажу вам пару нехитрых фокусов, которые вас озолотят в самом прямом смысле этого слова. Договорились?

– Не думаю, что у меня есть выбор, - дрожащим голосом посетовал доктор Хадсон, с опаской пожимая протянутую руку того, кто всего за несколько минут сумел перевернуть все его представления о цене жизни и смерти - и как врача, и как человека.

Гурьев устроился на татами, которые велел доставить из своей студии. Близнецы, придерживаемые ладонью, покоились у него под правой рукой. Нет, Гурьев не спал, - но и не бодрствовал, находясь на границе между сном и явью. Сегодня у меня выдался весёлый денёк, подумал он. Бог ты мой, мне просто необходимо время и немного покоя, чтобы остановиться и всё обдумать. Хорошо, хорошо, - не всё. Многое. Я мчусь, словно белка в колесе, словно кто-то или что-то дышит мне в спину, в то время как нужно просто остановиться. Успокоиться. Что же такое творится со мной?!

Зато Рэйчел спала, дыша при этом спокойно и ровно. Впрочем, расслабляться Гурьев не торопился, хотя от подобной идиллии недолго и размякнуть.

Гурьев чувствовал себя разбитым. Выжатым, словно лимон. Уставшим. На настоящее восстановление требовалось больше сил и времени, чем у него сейчас имелось. Да, он слишком устал. Это была совсем не та нормальная, привычная усталость, хорошо знакомая ему по тренировкам. Да и не удивительно, подумал Гурьев. Я перекачал ей столько сил. Господи. Рэйчел. Утром… Он почти не сомневался в том, что несчастный случай вовсе не был случаем. Прикинув план мероприятий на ближайшие пару дней, пока Рэйчел нельзя трогать с места, Гурьев шевельнулся, устраиваясь и расслабляясь, и прикрыл глаза.

Ночь окончательно вступила в свои права. И когда, казалось, уже ничто не потревожит находящихся в больничной палате до самого утра, Гурьев очнулся, ощутив едва уловимую вибрацию рукояти меча.

Мгновение спустя он был уже на ногах. Темнота в комнате не мешала ему видеть. Близнецы привычно и надёжно сомкнулись с руками, сделавшись их продолжением. Гурьев ждал.

То, что заставило его изготовиться к бою, находилось в северном углу помещения. Гурьев видел это как столб живого, аспидно-чёрного, жидкого пламени, плотного, прорезаемого ещё более чёрными, даже на фоне собственной черноты столба, сполохами, щетинящееся протуберанцами тьмы. Страха не было. Наверное, Учитель Накадзима прав, подумал Гурьев, и с воображением у меня туговато. Иначе это выглядело бы по-другому. Но я же не верю во всю эту дребедень! Или - всё-таки верю?!

– Я пришёл за своим, - тусклый, ничего не выражающий голос заполнил собой, кажется, всё пространство мозга, дробясь в закоулках сознания множественным эхом, перекатываясь и растекаясь.
– Отдай мне моё.

Это же чертовщина, подумал Гурьев. Этого просто не может быть. Со мной - точно. Вот совершенно. Однако он не спал - в этом не было ни малейших сомнений. Рассуждать было некогда. Время рассуждений наступит позже. А сейчас - бой. Что ж, решил он. Попробуй взять.

Щупалец рванулся в сторону кровати, на которой лежала Рэйчел. Гурьев, впрочем, оказался быстрее, "осенним листом" поведя Близнецов. Гурьеву показалось странным, что сам "столб" не двинулся с места, словно не рискуя приближаться к нему. Протуберанец, рассечённый клинками, растаял, а обрубок мгновенно втянулся в столб.

– Твоё железо, - голос в голове теперь звенел от ярости, изумления, - и от страха. Гурьев ощущал этот страх, его душные волны.
– Больно.

– Это не железо, - чётко подумал Гурьев в ответ, продолжая "рассматривать" незваного гостя. Я должен, кажется, испугаться? Нет. Я слишком устал. К тому же, как сказано, у меня чертовски плохо с воображением. Он и в самом деле не чувствовал ничего, кроме раздражения.
– Это Близнецы. Исчезни.

Убирайся, подумал Гурьев. Здесь нет ничего твоего. Тот, кто вызвал тебя, не умеет видеть, потому что не увидел меня. Это мой мир, и здесь тебе не место. Тебе - и таким, как ты.

– Ты знаешь, кто Я?

Странно, подумал Гурьев. Оно явно думает о себе как о чём-то - или ком-то - значительном. Ишь, как, - "Я" с прописной буквы. Не много ли чести для нежити?

– Мне всё равно. И почему меня должно это интересовать?!
– ничуть не притворяясь, удивился Гурьев, ощущая явную, но ничуть не мешающую ему вибрацию рукоятей.
– Меня интересует только одно. Умеешь ли ты подыхать, нежить.

– Я сущий. Ты, человек, ничего не знаешь.

– Да?!
– Гурьеву сделалось весело. Он понял уже, что "гость", не ожидавший даже сопротивления - не говоря уж об организованном вооружённом отпоре - не просто боится. Он боится Пустоты. Отлично.
– Ну-ну.