Чтение онлайн

– А что, - Осоргин схватил себя за подбородок.
– К тому идёт. Прямо как по нотам разыгрывается!

– А почему же у… них, не к ночи помянуты будут, не обнаружиться совместному интересу, Яков Кириллович?

– Для воплощения совместного интереса нужно некое подобие общества, отче, - задумчиво проговорил Гурьев.
– Хотя бы иерархия, это - как минимум.

– Вот вам и Денница со своим воинством, - вздохнул священник.
– Что - скажете, нет?

– Не верю я в общество волков, отче, - Гурьев громко щёлкнул в воздухе пальцами.
– В стаю - да. В львиный прайд. Это - возможно. Хищники - эгоисты. Никакого общества, никакого соподчинения, никакого сотрудничества. Стая. Только стая, отче. Думаю, это самое большее, на что они способны.

– Не ты ли сам говорил, что люди - хищники?!
– удивилась Рэйчел.

– От хищников до людей - долгий путь. И вряд ли он был прямым. И обошлось ли тут без постороннего вмешательства - я не знаю. В самом деле не знаю.

– Джейк. Он… разговаривал с тобой. Речь - это разум.

– Верно, - Гурьев с улыбкой посмотрел на Рэйчел.
– Верно замечено. Только речь - это ещё не разум. И это ничего не меняет в принципе. Скорее, всего, именно так это и выглядит - большие и маленькие стаи, одинокие сильные хищники. А разум… Ну и что - разум? Даже если это и так. Добавим игру амбиций, приправим соусом временных компромиссов - нам же ещё и легче.

– Вы это всё за три дня… продумали?

– Дурное дело - нехитрое, батюшка, - ослепительно улыбнулся Гурьев.
– Так что, принимаете сию гипотезу как руководство к действию?

– Господь не мог допустить такого, Яков Кириллович, - Осоргин перекрестился.
– Господи Иисусе, Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй мя… Не мог. Не мог, понимаете?!

– А он и не допускал, - пожал плечами Гурьев.
– Он установил законы, а выполнять их или нет, оставил на наше усмотрение. И вовсе не обещал, будто нарушение законов останется без последствий. Это всё - аномалия, Вадим Викентьевич. Следствие нарушений фундаментальных принципов бытия. И ответственны за него мы. Только мы с вами. Я ещё буду, конечно же, размышлять над этим. Но не очень много - мне не интересно, сколько чертей помещается на острие иглы. Да и вообще, критерий проверки гипотезы - практика, и ничего больше. Нарушение законов чревато - вот и всё. Никаких чудес не требуется.

– Так не в этом ли - величайшее чудо из чудес, Яков Кириллович?

– Оставьте его, отче, - засмеялась Рэйчел.
– Несомненно, тот, кто сумеет убедить Джейка в существовании Высшего промысла, да ещё и направленного к нашему благу, попадёт немедленно в рай - и ещё при жизни. Не знаю, как вы, батюшка, а я не спешу - у меня есть ещё дела на земле.

– Несомненно одно, - в тон ей отозвался священник, - с каждой минутой крепнет моя уверенность в том, что ты выкарабкаешься, дитя моё, и произойдёт это куда быстрее, чем кому-то хочется.

– Возможно, вы оба правы, - покладисто кивнул Гурьев, - но я никакого высшего, да ещё и благого, а уж тем более - по отношению к нам всем, - промысла в случившемся не наблюдаю. Возможно, повторяю, вы правы и я действительно излишне сконцентрировался на тактике, причём… Но давайте же всё-таки каждый из нас будет делать то, что получается у него лучше всего: я буду правильно и даже безболезненно - по мере необходимости - выпускать души из тел, а уж вы, отче, позаботьтесь о том, чтобы они попадали, куда им положено.

– И сколько душ вы собираетесь, как вы говорите, выпустить, чтобы добиться того, к чему стремитесь?
– в голосе священника звучал не гнев, а жалость.

– Сколько надобно, батюшка, столько и выпустим, - угрюмо заявил Осоргин.

– А подумали ли вы, что будет с вашими собственными душами и где окажутся они после всего этого?
– повернулся к нему отец Даниил.

– Чему быть - того не миновать, - отрезал кавторанг и посмотрел на Гурьева, словно ища у него поддержки своему вердикту.

– Джейк, не найдётся ли у тебя платка?
– невинно хлопая ресницами, дурацким ангельским тоном вопросила Рэйчел. И ехидно пояснила: - Как единственная дама в компании бесстрашных и могучих витязей, я брошу его наземь ради прекращения столь восхитительного состязания в остроумии и цинизме, и тебе придётся помочь мне сделать это. А уж от вас, батюшка, - сердито закончила она, - и вовсе не ожидала!

Бедная моя девочка, подумал Гурьев, одни глаза на лице остались. Гнев, как пламя, гудел у него внутри, стремясь вырваться наружу, но он взял себя в руки. Гурьев знал: гнев - оружие, которым стоит пользоваться, лишь остудив его до температуры абсолютного нуля. Любовь, усмехнулся он, любовь. Как просто. Пожалуй, только сейчас стало ясно, куда яснее и неотвратимее, чем прежде - именно он, и никто другой, отвечает за всё, что происходит, и будет происходить, с этой женщиной. В их общей судьбе. Раз и навсегда, Рэйчел. Раз и навсегда.

Я поступлю так, как должен был бы поступить Господь Бог, если бы существовал, подумал Гурьев. Я создам для неё вселенную и установлю в ней законы, которые никто не посмеет и не сможет нарушить, оставшись в живых. Мои законы. Единственно верные и непреложные, как движение звёзд и планет. Никаких чудес. Всё будет так, как я захочу.

Рэйчел посмотрела на его лицо, словно высеченное из тёмного мрамора, вгляделась в его резкие, бесконечно дорогие черты. Она уже научилась чувствовать, когда Гурьев решает нечто важное для них обоих. Вот и сейчас… О, да, улыбнулась про себя Рэйчел. Да, мой Серебряный Рыцарь. Молния между мирами, подумала она, небо и свет моей жизни. Всё, как ты скажешь. Всё, что захочешь. Всё, что велишь.

– Просто Джейк - отчаянный сторонник идеи прижизненного воздаяния, отче, - тихо проговорила она.
– Как разубедить его в том, что это правильно - я не знаю. Да и - так ли уж это необходимо?

– Совершенно лишнее, девочка. Мечтать - это прекрасно, но надо же, помилуй Бог, и сделать что-нибудь конкретное.

– Так что же это всё-таки такое? Духовное… электричество?

– Разберёмся, думаю, по ходу дела, Вадим Викентьевич.

– Оптимист вы, однако…

– Так уж научили, Вадим Викентьевич. А учили долго и тщательно.

– Как же у вас вышло уничтожить его?

– Знал бы прикуп - жил бы в Сочи, как говаривал один мой московский приятель. Я только одно пока знаю. Близнецы - это ведь не просто меч. Не просто клинки. Они - это я. А я - это они. И они сделаны из "звёздного камня". Кто знает, каким магнетизмом, какими силами пропитался тот кусок железа, что прилетел на землю из невероятных глубин Вселенной? И я всегда был уверен, что изготовил нечто большее, чем хорошие клинки. Меч - вместилище души самурая, воина. Проводник. Струна силы. И у меня их аж две - две души как будто. А эта чертовщина - как короста. Оболочка. Клипа. "Эстер паним". Знаком вам такой термин, отче?

– Знаком, - отец Даниил с некоторым удивлением поднял на Гурьева глаза.
– Сокрытие лица? Надо сказать, для атеиста вы, похоже, неплохо знакомы с источниками.

– С перво-источниками, - подтвердил Гурьев.

– Вот как? В оригинале?

– Да я и не слышал, чтобы кто-нибудь это переводил.

– Вы что же… иудаизм изучали, Яков Кириллович? Если уж вы о первоисточниках заговорили…

– Право же, вы меня в краску вгоняете, отче, - Гурьев усмехнулся.
– Иудей из меня такой же, как буддист или христианин, то бишь совсем никакой. Вот совершенно. Могу добавить - и магометанство мне, как любое посредственное эпигонство, решительно неинтересно. Я вас успокоил?