Чтение онлайн

«Стало быть, ему тридцать один год… — рассеянно просчитал Марк. — Всего на три-четыре года старше Александра. Я видел этого сэлата… Да, он высок, не толст, как свинья, не страшен, как Одол, и, кажется, даже похож на мужчину, а не на маменькиного сынка… Что ей ещё нужно?!»

— И это всё причины, по которым вы не желаете выйти за него замуж? — спросил Марк, поняв, что говорит совсем не то, что она хотела услышать.

Изабелла медленно отпустила его, медленно подняла свои заплаканные покрасневшие глаза и тихо произнесла, почти прошипела:

— Вы полагаете, я должна выйти за него замуж?

— Вы против этого? — осведомился Марк. — Он жесток? Он плохой человек? Или вы не готовы к замужеству и боитесь этого? Могу уверить вас, тридцать один год — это не так уж и …

Изабелла, этот робкий темноволосый ангел, всегда говоривший едва слышно, очень вежливо и мило, воспитанный во всей строгости, добрый, отзывчивый и мечтательный, вдруг сбросил свои сияющие крылья, размахнулся и дал Марку пощёчину.

Молодой человек остановился как вкопанный, потрясённо глядя на дрожавшую от негодования девушку, должно быть, саму испугавшуюся своей вспышки.

— Изабелла… — тихо проговорил Марк. — Почему вы это сделали?..

— Стало быть, вы хотите, чтобы я вышла замуж за этого человека?! — выдохнула она срывающимся от рыданий голосом.

«Да делай что хочешь!» — негодующе подумал Марк, но вслух терпеливо произнёс, не понимая, какой ответ она от него ждёт:

— Сэлина Изабелла, я не понимаю, почему вы не должны этого…

— Сэлат Саргон, вы жестоки и бессердечны! — выкрикнула она. — Я здесь и сейчас раскрываю перед вами своё сердце и заявляю, что люблю вас! Я умоляю вас взять меня с собой, а вы утверждаете, что я должна выйти замуж за этого человека, которого я совсем не знаю и не желаю знать! Ваша душа — драгоценность, сэлат Саргон! И я полюбила её всем сердцем!

— Моя душа не драгоценность, Изабелла, — тихо и твёрдо проговорил Марк, сбитый с толку столь отчаянным и неожиданным признанием. — И, при всем своём уважении к вашему глубокому чувству, к нашей с вами дружбе, к вашей ангельской душе, я не могу ответить вам взаимностью.

Изабелла, это робкая девушка, нашла в себе мужество заявить:

— Не можете сейчас, но, быть может, сможете потом, когда возьмёте меня с собой в ваш Архей, и у нас будет больше времени, чтобы…

— Изабелла, — тихо проговорил Марк. — Останьтесь в Гесперре, выйдите замуж за сэлата Рафаэля или за кого-либо ещё. Но я не возьму вас в Архей.

Изабелла, поменявшись в лице, вновь напомнила ему о его бессердечии в самых красочных, однако весьма изящных и приличных выражениях, залилась слезами обиды, подобрала юбки и унеслась прочь, оскальзываясь на песке.

Отойдя от изумления, Марк в гневе сплюнул, громко выругался и фыркнул:

— Да идите вы все лесом к дьяволу! Дайте мне спокойно добраться до Архея и забыть обо всем этом кошмаре раз и навсегда!

Он, все ещё злясь и ненавидя всех на свете, негодовал на Изабеллу и жалел её за его столь резкий и не смягчённый отказ. Он не хотел брать с собой Изабеллу, он никогда не думал о ней, как о своей возлюбленный, и никогда не думал о возможности подобного поворота событий. Увидев, что он любит другую и никогда не полюбит её, она всегда будет несчастной, пока не полюбит кого-то другого. Но кого она может полюбить в этом грубом и бесчеловечном Шамшире? Басила? Сошедшего с ума на своей кровожадности Одола? Скользкого, будто змея, Малвара? Или ей придётся ждать, пока не вырастет честный и чуткий Баал? Если не Шамшир, ему придётся забрать её с собой в Архей. Но он не знал, при каких обстоятельствах будет покидать Шамшир. Отпустит ли его Сакрум добровольно? Или он будет сбегать и добираться до Полнхольда пешком? Что сейчас происходит в Архее? Быть может, там война, и невозможно будет свободно ходить по равнинам да горам Архея, как прежде?..

Нет, он не мог взять эту девушку с собой. Все в Архее будет ей чуждо. Она разочаруется и, хуже всего, едва ли сможет вернуться домой. Пусть остаётся в своей родной Гесперре и выходит замуж за сэлата Рафаэля или любого другого мужчину.

Приняв твёрдое решение, Марк почувствовал, как на сердце полегчало. Он поднял голову к бескрайнему небу, которое провожало тёплую осень и приветствовало холода. Ветер налетел на него и приятным холодком пробежался по лицу. Марк поёжился. Он окреп, будто немного прибавил в росте и в весе мышц. Руки и спина стали более рельефными руками. На лице появилась аккуратно выбритая бородка и усы. Он привлекал внимание девушек. Они обращали на него внимание и приветливо улыбались. А те, что посмелее, подходили ближе и заглядывали в глаза. Бог благословил Баркиду на красивых девушек.

Марк разбежался, залез на ограду, сорвал два поздних цветка, ловко спрыгнул с ограды, подошёл к одной из девушек, заложил цветок ей за ухо и, услышав смущённый смех, с красивой яркой улыбкой пошёл дальше.

Несмотря на осеннее увядание, настроение было превосходным. И дело было не в отъезде Сакрума. Правитель Шамшира уехал на целых три недели на север страны по делам, забрав Басила, Одола, Малвара и других помощников. За Марком и Атанаис остались приглядывать Аамон и Рабинара.

Марк ворвался в дом игривым ветром, кинулся наверх, к Рабинаре, которая уже начала вставать с постели, и застал её в длинной ночной рубахе с длинными распущенными темно-золотыми волосами. Девушка босиком стояла на прохладном полу у распахнутого окна и слушала ароматы моря. Марк, улыбнувшись, постучал в открытую дверь.

Рабинара обернулась и не смутилась оттого что Марк видел её в таком неприбранном виде. Она внимательно поглядела на него и тихо спросила:

— Почему это ты так светишься?

— Хорошее настроение, — ответил он, подошёл к ней и заложил ей за ухо поздний цветок.

Девушка ошарашено заморгала, поглядела в зеркало, которое появилось у неё на столе совсем недавно, смущённо фыркнула и вдруг улыбнулась так, как он не видел никогда — широко, радостно, смущённо.

— Так улыбайся теперь всегда, — сказал он, на мгновение сжал её руку и вышел из комнаты.

Ноябрьские холода обрушились повальными простудами и осложнениями. До своего отъезда Сакрум снял ещё один большой дом неподалёку и забрал в него как можно больше женщин и детей. Заболевших было столько, что Сакрум снова разрешил Атанаис помогать Аамону в врачебном кабинете. Но вскоре пожалел о своём решении.

В один из дней Атанаис вернулась хмурая, бледная, измученная. Она вошла в дом, поднялась на второй этаж и, не раздеваясь, улеглась в кровать. К ужину она не спустилась. Поздно вечером к ней поднялась Рабинара.

— Атанаис, — позвала та. — Ты не ужинала, пойдём.

Девушка не ответила. Тогда шамширка подошла к ней ближе, дотронулась сначала до её плеча, потом до лба. Атанаис горела огнём и тяжело дышала.

— Чёрт бы тебя побрал… — прорычала Рабинара и побежала за Аамоном.

Тот влил в заболевшую целительницу столько снадобий, что желудок девушки не выдержал, и её вывернуло наизнанку. Аамон, Рабинара и Марк дежурили у её кровати всю ночь по очереди. Жар спадал ненадолго, затем опять поднимался, и Атанаис начинала метаться в кровати, тихо охая от сковавшей тело ломоты.

— Держись, дорогая, — шептал Марк, поглаживая её по лицу, когда никто не видел. — Мы купим для этого чудовища корабли и вернёмся в Архей. А там ты снова увидишь Атию. Её заснеженные горы, заливные луга. Умоляю тебя, держись. Ты же такая сильная.

— Иногда мне кажется, что я никогда не увижу ни дом, ни мать, ни отца… — хрипло прошептала она, морщась от боли. — Я так тоскую по ним. Так тоскую по Ишмерай и Гаспару.

— Я тоже тоскую по Ишмерай. Но я верю, что ещё увижу её.

— Иногда мне снится, что она умерла, что Атия в огне.