Чтение онлайн

«В разгар войны ты будешь рядом с отцом и братом возглавлять армию Карнеоласа, которая выстроится перед Кунабулой. И мы будем тут же, защищать всех вас, как и должно. Мы будем вместе биться за свободу и процветание нашей земли, но когда все закончится, мы разойдёмся и впредь встретимся всего пару раз. В Селенар мне пришлют приглашение на твою свадьбу, а я, поджав хвост, разорву его, и в день, в который ты станешь счастливейшим из смертных, буду что-нибудь ожесточённо зубрить, чтобы думать о чем-нибудь другом, только не о твоей свадьбе. И всю оставшуюся жизнь мы, когда-то неразлучные друзья, проживём чужаками друг другу…»

Спустя несколько часов, когда все недостающие украшения были приобретены, две семьи пешком направились прямо по улице, а карета медленно заскрипела рядом. Позади ехали четверо всадников, лица и имена которых герцогиня знала очень хорошо, десять других были переодеты в простых горожан, остальных ей вычислить не удалось. Акме скептически улыбнулась и покачала головой. Гаральд очень не доверял Карнеоласу.

Между тем приготовления к приезду Его Величества Густаво Акра велись по всему центру Кеоса. Главная улица, по которой должен был проехать главный союзник Карнеоласа, тщательно отмывалась, фасады домов реставрировались, многие из них украшались цветам и символикой союзничества Карнеоласа и Нодрима — лев и грифон на фоне золотого солнца воссоединяли свои могучие лапы. Карнеолас и Нодрим не первое десятилетие являли истинный пример дружбы и союзничества, а нынче оба короля были не просто когда-то бок о бок воевавшими товарищами, но и кузенами.

Вскоре вся компания добралась до пекарни, известной в Карнеоласе своими вкуснейшими выпечками, набрала побольше пирогов с мясом, с грибами, с вареньем, и отправилась уплетать свою добычу в ближайший парк. В выходной день здесь было особенно людно. Все наслаждались погожим тёплым днём.

Ишмерай улыбнулась: в последний раз они устраивали пикник в городском парке, когда матушка изволила навестить её в Селенаре одной золотой осенью. С ними был Марцелл и несколько десятков батюшкиных агентов, переодевшихся в простых горожан. Когда герцогиня поздоровалась с одним из них, назвала его по имени и предложила разделить с ними их трапезу, бедолага мертвенно побледнел, сконфуженно поблагодарил, поклонился и был таков. Ишмерай тогда смеялась так громко и долго, что заболел живот. Ишмерай, накормив всех до отвала, принялась плести венки из золотых и рубиновых клёнов, а рядом с ней, закинув руки за голову, обратив к бледно-голубому небу мечтательный взор, довольно улыбаясь, лежал Марк. Ишмерай грозилась сплести из его лекций подобные же венки, если он не начнёт учить их тотчас, а герцогиня просила его подняться — земля в октябре была холодной. Закончилось все тем, что Ишмерай надела на голову рубиново-золотой венок, схватила лекции принца и погрозила, что выкинет их в озеро, если он тотчас не процитирует ей непременно все условия и всех участников мирного договора, подписанного между Акидий и Керберрой несколько веков назад. Марк попросил её угомониться, и Ишмерай уже протянула руку с одним свитком к воде. Принц вскочил и погнался за ней, со смехом выкрикивая, что искупает её в озере. Так они и носились, пока Марк, не без помощи герцогини, вспомнил все условия и всех участников уже никому ненужного договора, пункты которого никогда не выполнялись. Марк поймал её и крепко сжал, пытаясь отобрать лекции. И тогда Ишмерай впервые почувствовала себя неуютно от его прикосновения.

Сейчас матушка сидела с ещё целым пирогом и задумчиво, мрачно глядела на воду. Ишмерай вздохнула, подсела к ней, поцеловала её в щеку, молча обняла и положила свою голову ей на плечо, прошептав:

— Все будет хорошо.

— Уже через несколько дней произойдёт то, чего я страшилась еще с той минуты, когда узнала, что у меня появится ребёнок, — тяжело вздохнула Акме. — Я должна отпустить вас в ту страшную неизведанную даль, к этим фавнам… Все это страшный сон, Ишмерай.

— Это сон, матушка, — согласилась девушка. — Когда ты проснёшься, мы уже вернёмся. А Гаспар будет хранить твой покой.

— Гаспар… — грустно усмехнулась герцогиня. — Вчера он уже просил отца отпустить его с вами. Отец так на него зарычал, что у меня дрогнуло сердце.

— Как бы Гаспар не молил, я не возьму его. Этого желторотика нам ещё не хватало! — фыркнула Ишмерай.

Акме немного помолчала, а после осторожно спросила:

— А если Марк попросится с вами?

Сердце Ишмерай сжалось, но она спокойно ответила:

— Марк не попросится.

— Ты думаешь, он более не подойдёт к тебе, не заговорит с тобою?

— Полагаю, более нам не придётся общаться, — холодно ответила Ишмерай, выпрямившись.

— Я могла бы сказать, что твоему отцу невдомёк, что жених должен нравиться в первую очередь невесте, а не её отцу… — после некоторого раздумья проговорила Акме, искоса разглядывая каменное лицо дочери. — Но, боюсь, твой отец прав. И Марк не достоин тебя.

— Может быть, отец прав… — Ишмерай пожала плечами.

С раннего утра у главных ворот, закованные в тяжёлые праздничные латы, стояли воины навытяжку. С раннего утра у главного въезда в город начали толпиться любопытные горожане, «вооружённые» флагами и изображением гербов Карнеоласа, Кеоса, Нодрима. Народ Карнеоласа относился к Нодриму весьма положительно. Они считали его своим добрым союзником, а старые вояки помнили, как вгрызались войска Нодрима бок о бок с Карнеоласом в беспорядочную свирепую массу противника двадцать лет назад. К тому же, вместе с королём Нодрима должны были прибыть принцы Карнеоласа, которых любили и которым доверяли, и старший из сыновей короля Густаво — кронпринц Тео.

С раннего утра в Нелейском дворце было шумно — придворные нарядились в самые богатые свои наряды, щеголяя драгоценными камнями и самыми горделивыми улыбками. Многие из них высыпали на улицу, нетерпеливо ожидая приезда нодримского короля. Король же Карнеоласа нервничал и рычал на слуг. Встал не с той ноги. Королева пускала в ход всю свою любовь, обаяние и глубину тихого голоса, чтобы успокоить венценосного супруга.

Герцогиня облачилась в пышное шёлковое платье глубокого красного цвета, украшенное изумительными чёрными узорами, и суетилась вокруг своих дочерей. Атанаис, всегда наряжающаяся неторопливо, внимательно разглядывая себя в зеркале, доводя до совершенства каждый завиток волос, нарядилась даже быстрее Ишмерай, из рук которой валилось непременно всё, до чего бы она не дотронулась. Атанаис слегка припудрила и подрумянила сестру, но Ишмерай так нервничала, что не заметила, насколько выровнялся тон её кожи и насколько подошли ей эти румяна, скрыв бледность. Её нарядили в белоснежное платье с золотыми узорами, красиво убрали волосы, украсив россыпью маленьких жемчужин. Атанаис, облачённая в изумрудно-зелёное платье, восхищённо разводила руками, но Ишмерай недовольно крутилась у зеркала и разглядывала себе очень придирчиво, думая лишь об одном: «Понравится ли ему?.. Ему должно понравиться, он редко видел меня в таких платьях… Но если не понравится?..»

— Какая красавица! — восхищённо заверещала Сагрия в насыщенном шёлковом красном платье, цвет которого так шёл её густым темно-медным волосам, тщательно завитым на концах.

— А сама-то то! — вздохнула Ишмерай. — Смотри, а то Акил увидит тебя и потеряет голову!

Сагрия побледнела и опустила грустные глаза. После они метнулись к Атанаис, к её платью, высокой стройной шее, роскошному развороту плеч.

— Ваша Светлость! — вдруг удивлённо произнесла Реция, и Ишмерай обернулась.

У входа, облокотившись одним плечом на дверь, молча стоял герцог Атийский и внимательно разглядывал жену и дочерей. Глаза его довольно щурились. Наследник Атии, такой ладный и хорошенький в своём нарядном светлом колете, стоял рядом с отцом и с улыбкой глядел на мать и сестру.

Атанаис в восторге расцеловала Гаспара в щеки, восклицая, какой он милый. После подошла к отцу, шепнула ему, что он был очень красив, и чмокнула в щеку.

— Вы восхитительны, — тихо проговорил герцог, беря за руку одну дочь, затем другую, привлекая к себе жену, у которой на щеках заиграл трогательный румянец.

Гаспар решительно подошёл к Ишмерай, взял её за руку и серьёзно сказал:

— Ты очень красивая.

Девушка изумлённо поглядела на него и заливисто рассмеялась.

— Какой ты серьёзный! — воскликнула она, обняв брата. — Какой ты хорошенький! — и заговорщически понизила голос, шепнув: — Если Адиль не влюбится в тебя, она будет полной дурой.

— Ишмерай… — буркнул тот, густо покраснев до корней волос.

«Как было бы хорошо, если бы я тоже могла подойти к Марку, сказать, как рада, что он вернулся, и также подставить губы для поцелуя, как матушка сейчас сделала для отца?… Но вместо этого я буду стоять рядом с остальными придворными и глядеть на него своими несчастными… — девушка вдруг спохватилась и глубоко задумалась: — Но почему я не могу сделать этого? Почему я не могу решительно подойти к нему и открыться? Да, я боюсь отказа. Но если он отвергнет меня — поделом. Мне осталось в Кеосе так мало! Я буду искать его общества, попрошу его поговорить со мной, даже если он будет окружён толпой своих мерзко хихикающих друзей! Я скажу ему все-все! Как мечтала о нем ещё в Эрсавии, как ждала его здесь, во дворце, как поссорилась с отцом! Только ради него!» — глаза её засияли, а щеки покрылись таким восторженным румянцем, что Атанаис, поглядевшая на нее, удивлённо улыбнулась.

У входа в замок на роскошной белокаменной лестнице стоял Его Величество король Арнил и Её Величество королева Альвария. За их спинами сгрудились любопытные придворные. По обе стороны от лестницы стояли вооружённые воины в позолоченных латах. Ближе всех к королевской чете стоял первый министр Лирн Карн, после — герцогская семья.

Наконец, у золочёных ворот крикнули «Едут!», и у въезда показалась седая голова короля Густаво и золотая курчавая его сына Теро. Рядом ехала сестра короля, принцесса Плио, счастливая, сияющая, ибо она вновь воссоединилась со своим мужем и сыном, которые с улыбками ехали по обе стороны от неё. Рядом с нарядным Акилом ехала златоволосая сестрица Адиль в белом платье. Сагрия и Гаспар беспокойно затоптались на месте.