Настоящий Дракула
Шрифт:
Дракула с его представлением, на какую недосягаемую высоту вознесен господарский престол, не удовлетворился тем, что низвел даже новых бояр до положения придворных служащих. Мы можем не без оснований предположить, что в делах правосудия, даже притом что его указы по-прежнему содержали подписи бояр, отдельные случаи Дракула решал исключительно по собственному усмотрению. Введенный им протокол, соблюдения которого он жестко требовал при ведении дворцовых дел и особенно на приемах иностранных посольств, явственно указывает на его диктаторскую натуру. Этим заповедям правления он научился у непревзойденного знатока церемониального искусства и придворного этикета — у самого султана Мехмеда (хотя при румынском дворе сохранялись византийские традиции и иерархия придворных чинов). Один случай, ярко иллюстрирующий его более чем необычные представления об «уважении к обычаям дипломатической практики», имевший место во время приема посольства из генуэзской Каффы, пересказан нам М. Бехаймом:
Узнал я, что некие итальянцы [т. е. генуэзцы] явились послами к его двору. Приблизившись, они сняли перед князем покрывавшие их головы шапки и капюшоны. Однако под ними каждый носил маленькие, вплоть по голове, беретки, и не сняли оных по заведенному среди итальянцев обычаю. Тогда Дракула спросил их, почему они сняли только шапки, а беретки все еще покрывают их головы. И те ответили: «Таков у нас обычай. Мы не обязаны снимать наши шапочки ни в каких обстоятельствах, ни даже на аудиенции у султана или императора Священной Римской империи». На что Дракула сказал: «По всей моей справедливости я желаю выказать почтение вашим обычаям и укрепить их». Они склонились перед ним в благодарственных поклонах и присовокупили: «Коли так, то мы, государь достойный, перед целым светом благоговейно вознесем вам почтительнейшие хвалы. Будьте покойны и уверены в нашей неизменной преданности вашим интересам». И тогда этот тиран и душегубец самым нарочитым манером проделал вот что: взял пригоршню длинных железных гвоздей и велел вколотить их кружком в голову каждого посланника. «Поверьте мне, — приговаривал он, пока его подручные прибивали теми гвоздями беретки к головам посланников, — этим я забочусь, чтобы еще больше закрепить неукоснительное соблюдение обычаев вашей страны».
Дракула не только сформировал сословие преданных лично ему и готовых исполнять его волю бояр, но и проводил традиционную политику валашских князей, воспитанных в румынской православной вере, а именно подмял под себя и Церковь, сделав ее орудием своего деспотизма. Нам практически неизвестны ни глубинные религиозные верования Дракулы, ни то, соблюдал ли он положенные ему по вере ритуалы. Можно лишь предположить, что его вера носила поверхностный характер, не исходила из прочных религиозных убеждений и мало влияла на образ его поведения. Но при этом Дракулу нередко видели в сопровождении румынских православных монахов. Известно, что особенную любовь он питал к монастырям Тисмана и Снагов и часто посещал оба. Ему нравился богослужебный ритуал, как, впрочем, и всем, кто исповедует православие. Даже приговаривая очередных жертв к смертной казни, он всегда настаивал, чтобы над ними совершили положенные ритуалы и погребли по христианскому обычаю. Исповедуя православную веру, Дракула тем не менее в известной мере предвосхитил лютеранские взгляды, ибо верил, что богоугодные дела, например строительство монастырей, лучше всякой веры искупают злодейства. В его извращенном сознании религиозность тесно переплеталась с жестокостью, и он не раз оправдывал свои преступления религиозными мотивами. При этом в нем еще настолько силен был дух Средневековья, что он всерьез воспринимал обеты ордена дракона и видел себя христианским крестоносцем в борьбе против неверных.
За бездействие и потакание его жестокости Дракула официально покровительствовал Румынской православной церкви: жертвовал земельные владения, даровал монастырям вольности и привилегии, строил религиозные сооружения. Старинные румынские летописи, а также устное народное творчество ставят Дракуле в заслугу строительство нескольких монастырей, самый известный из которых — монастырь Снагов, где, предположительно, покоится его бренное тело. Дракула нередко живал в нем, даровал ему земли, а во время турецкого вторжения 1462 г. прятал в его подвалах свою княжескую казну. Он же заложил в основание монастырского здания пыточную, в жутких застенках которой окончили свои дни многие его недруги-бояре. Повинуясь своей страсти к фортификации, Дракула и этот монастырский комплекс превратил в островную крепость посреди одноименного озера, соединенную с сушей тайным подземным ходом. При внезапной опасности, каковой стал турецкий набег 1462 г., монастырь Снагов мог дать укрытие значительному количеству людей. За свое правление Дракула настроил еще много других монастырей и храмов по всей стране. На самом деле это и были «богоугодные дела», которые, как считал Дракула, зачтутся ему во искупление его грехов перед Господом. Это Дракула основал в 1461 г. монастырь в Комане и построил церковь в Константинешти. Им же построена церковь Святого Николая в Тыргушоре, о чем свидетельствует надпись, обнаруженная нашим покойным коллегой Константином К. Джуреску: «Я, милостью Божьей воевода, правитель Унгро-Валахии, сын великого князя Влада, возвел и обустроил эту церковь 24 июня 1461 г.». К этому деянию Дракулу побудили совсем не те соображения, что Тыргушор имел важное торговое значение или что здесь располагалась его княжеская резиденция. Строительство церкви было актом запоздалого покаяния Дракулы за грехи и особенно за убийство Владислава II, которое произошло в Тыргушоре. Кроме того, Дракула щедро жертвовал средства и земли расположенным в Северной Олтении православным монастырям Говора, Тисмана и Козия, излюбленным местам своих молений. Особенное значение он придавал пожертвованиям Афону, величайшей святыне и культурному центру всего православия (румынского, болгарского, греческого и сербского), расположенному на восточной оконечности полуострова Айон-Орос, так никогда и не захваченному турками даже после завоевания Константинополя. Дракула видел себя охранителем не только Румынской церкви, но и всего православного мира. Очевидно, что Дракула придавал важное значение церквям, а в особенности монастырям, не только как мощно укрепленным оборонительным бастионам, но и как инструменту проведения церковной политики.
Дракула с подозрением наблюдал, как в его государстве постепенно распространяется католическая вера, чему способствовали католические монастыри, основанные венгерским королем по обе стороны Карпат (в Трансильвании и Валахии), — на его взгляд, эти монастыри представляли собой папские анклавы в его владениях и уклонялись от его власти. Могущество и влиятельность католических монастырей оскорбляли патриотические чувства Дракулы, какими их понимало Средневековье. Как намекают некоторые предания, у Дракулы случались конфликты с отдельными настоятелями и монахами католических монастырей, многие из них становились свидетелями разрушения своих обителей и благодарили Бога, что сами избегли посажения на кол. Иногда монахам случалось вывернуться из опасного положения благодаря смекалке или откровенной лести. Об одном таком случае повествует немецкий рассказ, запись которого хранится в библиотеке монастыря Святого Галла. Двоих монахов, явившихся в господарский дворец в Тырговиште, проводили на верхний ярус башни Киндия, и Дракула велел им с высоты поглядеть на двор, утыканный кольями с насаженными на них трупами казненных. Он явно рассчитывал этим привычным ему, но ужасающим для всякого нормального человека зрелищем спровоцировать монахов на слова осуждения или протеста. Но вместо того один из монахов кротко промолвил: «Сам Господь избрал тебя покарать злодеев». Никак не ожидавший услышать по такому случаю изложение доктрины божественного права государей, Дракула отпустил, да еще и вознаградил монаха. Его товарища, которому хватило морального духа и мужества осудить эти зверства, Дракула тут же велел посадить на кол.
При всякой возможности, даже когда дело касалось католических монастырей, Дракула непременно заменял иноземного аббата на угодного себе иерарха-румына. Так, он заменил могущественного, назначенного его отцом французского аббата монастыря Кырца в Фэгэраше и поставил на его место уроженца Тырговиште. В качестве более радикальной кары иноземного аббата за непокорство Дракула применял все то же посажение на кол. (Как мы увидим ниже, рупоры католической церкви все же свершили запоздалое отмщение, старательно очернив имя Дракулы в глазах следующих поколений, чем в немалой степени вымостили валашскому князю путь к преображению в вампиры.)
Жесткое противостояние Дракулы самой могущественной части боярства так и подталкивает выставить его поборником-защитником бедных обездоленных крестьян, в его время составлявших большинство населения Валахии. Пристрастие Дракулы возвышать людей из низов (вспомним, кого он подбирал в злужи, куртени, витежи и армаши) побудило некоторых румынских историков, не мудрствуя лукаво, сравнить валашского господаря с Робин Гудом, который отнимал у богатых и раздавал бедным. Большая ошибка рассматривать Дракулу как крестоносца во благо и пользу бедных. В самом деле, он был форменным деспотом (по нашим сегодняшним понятиям) и искренне верил в божественное право государя. Тем не менее крестьяне его страны, в отличие от вероломных бояр, в целом благосклонно относились к Дракуле и стояли за него горой. А он в ответ стоял горой за них. Он защищал крестьян от турецких поборов, отказываясь платить туркам дань (начиная с 1459 г.) как деньгами, так и натурой (зерном, лошадьми и пр.), которую высчитывали исходя из количества деревень. И он решительно пресекал все попытки турок забирать мальчиков из валашских семей для воспитания из них янычаров. Устные румынские предания подчеркивали справедливость Дракулы иным путем, в частности утверждениями, что в его времена богачи уже не могли избавить себя от наказания, как делали это при прежних правителях, поднося им бакшиш (взятку), и как все еще широко принято в Восточной Европе. За все это крестьяне единодушно поддержали Дракулу во время антитурецкой военной кампании 1462 г.
Безусловно, у Дракулы имелось немало прагматических соображений в пользу его прокрестьянской позиции. Он прекрасно отдавал себе отчет, что крестьянство образует более 90% его подданных. Их физическая сила и энергия требовались ему, чтобы вырубать вековые леса в долине реки Влэсии (во Влашке) и расчищать под пашни земли Подунавья (Нижнедунайской низменности), тучные почвы которого не уступали плодородием черноземам. Турецкие документы нередко называли Валашскую равнину житницей Константинополя. Дракула твердо верил, что мощь государству придают сила и богатство ее сельского хозяйства, а кто, как не крестьяне, своим трудом засевает поля и собирает урожай? Для поощрения земледелия он даровал деревням на равнине освобождение от феодальных повинностей, а также основывал новые деревни. Их названия дошли до нас в народных преданиях этих мест, где Дракулу и по сей день помнят и почитают. Это деревни Тройянэшти в долине реки Олт, Влэдайя и Албутеле ближе к Дунаю в современном уезде Илфов. И крепости в этих местах Дракула возводил главным образом для того, чтобы население деревень, нередко располагавшихся в опасной близости к дунайскому пограничью, в случае опасности всегда могло найти убежище за их крепкими стенами.
Но горе было тому, чье трудовое усердие не отвечало высоким стандартам Дракулы, ибо этот господарь был очень скор на расправу. Он любил лично наблюдать, как идут дела в том или ином уголке его княжества, и нередко разъезжал по городкам и весям, переодевшись в простую одежду, выступая самоназначенным карателем. Он высматривал, как живут крестьяне, усердно ли они трудятся и каковы среди них настроения. Для тех, кто не желал трудиться на совесть, как повелевал его суровый закон, он учреждал в деревнях суды народа. А иногда брал на себя роль судьи подобно Людовику IX Святому, вершившему правосудие у подножия знаменитого дуба в Венсенне, чем откровенно вторгался в юрисдикцию боярских судов, этих бастионов феодального права. Иногда Дракула останавливался возле дома какого-нибудь крестьянина и задавал конкретные вопросы о том, как ему живется. В таких расспросах крестьянам лучше всего было не кривить душой, поскольку Дракула не терпел лжи и притворства, считая, что им нет оправдания. Упорному труду он придавал особенное значение, тогда как лень и безделье вызывали у него отвращение. Если Дракуле попадался на глаза убогий или тощий как палка крестьянин, он выходил из себя и доискивался, кто в том виноват, за чем немедленно следовала кара. Об этом повествует одна румынская народная баллада, которую мы пересказываем ниже:
Встретился однажды Дракуле крестьянин в кургузой рубашонке. Такой куцей, что наружу виднелись его узкие домотканые штаны, облеплявшие ноги так, что всякий видел его ляжки. При виде этих жалких одежек Дракула тут же вопросил крестьянина: «Женат ли ты?» — «Да, женат, ваша светлость». — «Ах, так значит, жена твоя из тех ленивиц, что посиживают сложа руки. Иначе как это возможно, что твоя рубаха не доходит тебе до икр? Не заслужила такая скверная жена жить в моих владениях. Предать ее смерти!» — «Смилуйтесь великодушно, молю вас, мой господин, я доволен моей женой. Она никогда не покидает нашего дома и честна передо мной». — «Ты будешь больше доволен другой женой, которую заслуживаешь как человек порядочный и работящий». Тем временем двое подручных Дракулы уже тащили к нему несчастную женщину, а как притащили, ее тут же посадили на кол. Потом Дракуле привели другую женщину, и он сейчас же велел отдать ее замуж за только что овдовевшего крестьянина. При этом Дракула не преминул показать ей, какая судьба постигла ее предшественницу, и растолковать, чем та заслужила его княжий гнев. И стала новая жена крестьянина трудиться да хлопотать что есть сил, да так, что даже поесть не успевала. А клала краюху хлеба на одно плечо, соль сыпала на другое, тем и пробавлялась, а рук от труда не покладала. Изо всей мочи старалась еще пуще угождать своему новому супругу, чем прежняя жена, дабы не навлечь на свою голову княжеской кары.
Сохранившийся в устных преданиях румынского народа образ Дракулы как друга бедных и обездоленных должен был пересиливать примеры его других, более безжалостных расправ. Должно быть, самый душераздирающий случай учиненного Дракулой массового наказания бедных, неизменно фигурирующий во всех сказаниях о нем — в германских, русских и румынских, — тот, где он проезжает по стороне, где ему встречается множество нищих, больных и убогих попрошаек.
Вот в каком пересказе эта история закрепилась в румынском фольклоре: