Чтение онлайн

Военную кампанию Дракулы в 1462 г. следует оценивать в ее европейском контексте. После поражения султанской армии под стенами Белграда в 1456 г. перед Мехмедом встала первостепенная задача укрепить и стабилизировать фронт, для чего как минимум обеспечить безопасность дунайских берегов. Это означало не только возобновить попытку захватить Белград, но и взять под контроль дунайские гирла, западное побережье Черного моря и ряд стратегических крепостей, таких как Килия и Аккерман, формально находившихся на территории Молдавии. Один из командиров янычарского войска султана, оставивший нам достопримечательные записки о турецко-валашской борьбе и скромно именовавший себя янычаром из Островицы, выразил сложную задачу султана грубым солдатским языком: «Знай, счастливый господин, что, пока Килия и Аккерман [тур. Белая крепость] в руках у румын, а венгерцы владеют Белградской крепостью, Балкан нам не покорить». Султан принял совет, и, что примечательно, в делах войны он мыслил на удивление современными стратегическими категориями: контроль над Дунаем и над Черным морем действительно был взаимосвязан. Захват Дуная стал первостепенной целью, поскольку эта могучая река, берущая исток в горах Шварцвальда в Германии, исстари служила главным маршрутом для восточных вторжений на Запад. Русло Дуная словно стрелой пронзало уязвимое подбрюшье западных противников султана, открывая возможность для вторжения в Европу. К тому же султан уже захватил власть над Болгарией, Сербией и большей частью Греции, и логика подсказывала ему, что Валахию также следует превратить в османскую провинцию. При этом его раздражала двойственная политика Влада Дракула, подхваченная его сыном Дракулой, на чью помощь Мехмеду не приходилось рассчитывать, несмотря на вассальное положение валашского господаря.

Помимо Дракулы, одним из немногих европейских политиков, осознававших природу оттоманской угрозы, был преемник никчемного папы Каликста III Энеа Сильвио Пикколомини, в 1458 г. вступивший на папский престол под именем Пия II. Как уже упоминалось, выходец из аристократического семейства Сиены, воспитанный в духе гуманистических идей Ренессанса, он растратил юность в погоне за мирскими радостями, ввязывался в сомнительные предприятия, наплодил некоторое количество незаконнорожденных отпрысков, отметился в публицистике и баловался сочинением фривольных стихов, но вступление на религиозную стезю совершило переворот в его воззрениях и сознании. Будучи посвящен в духовный сан, он ярко проявил свои таланты в период заседаний Базельского собора, сделав все возможное, чтобы отвести от папства угрозу «демократического» правления, предполагавшего подмену папской власти властью коллегии кардиналов. И он же вымостил дорогу к воссоединению православной и католической ветвей христианства на Флорентийском соборе 1439 г. Необычайные переговорные способности Пикколомини привлекли внимание императора Священной Римской империи Фридриха III, который пригласил даровитого сиенца стать советником дипломатической службы и фактически возложил на него всю имперскую дипломатию. Кроме того, как мы знаем, он стал наставником юного венгерского короля Ладисласа Постума и даже написал для исключительного пользования императорского подопечного педагогический трактат, который и поныне остается весьма полезным чтением. Избранный папой, Пикколомини проявлял замечательную терпимость к несходству взглядов, что побудило великого английского историка лорда Актона (1834–1902) назвать его «основоположником свободы слова». Вопреки, а скорее благодаря своей гуманистической закваске папа Пий II осознавал, какую угрозу для Европы представляет Османская империя после падения Константинополя, и видел необходимость в масштабном Крестовом походе, в котором должны принять участие не только силы Запада, но и сохранившие независимость государства Восточной Европы. Хорошо информированный о турецких делах благодаря сети дипломатических и шпионских источников, папа Пий изучил психологию и modi operandi (способы действий) султана Мехмеда. Среди государей Восточной Европы наибольший интерес папы вызывал валашский господарь Влад Дракула. Это имя часто упоминается в «Комментариях», а также в других трактатах папы, местами — во вполне благосклонном ключе.

Идею нового Крестового похода Пий II провозгласил на великом церковном соборе в Мантуе, который созвал 26 сентября 1459 г., разослав приглашения главам всех ведущих держав Европы. Двухчасовая вступительная речь папы хотя и подорвала остатки его хилого здоровья, произвела неизгладимое впечатление на тех немногих государей, кто сподобился прибыть в Мантую. Папа увещевал зачарованную аудиторию «поднять крест» в самых вдохновляющих и проникновенных выражениях, каких Европа не слыхала со времен достославного Клермонского собора в XI в., положившего начало крестоносному движению. Папа осознавал безграничность завоевательных амбиций султана и предостерегал собравшихся, что «всякая его победа станет ему средством одержать следующую, и, когда он покорит всех христиан Запада, он уничтожит Благую весть Христа и навяжет всему миру Благую весть своего ложного пророка». В подкрепление своего призыва и дабы еще сильнее зажечь аудиторию, папа выставил свидетелей, беженцев из разных балканских областей, и те с кафедры живописали подробности мук и лишений, которые они претерпели от рук турок. Однако отклика от немногих посетивших собор правителей — Бургундии, Милана и Венгрии — почти не последовало. Примиренчество — вот что значилось в европейской повестке дня.

Император Фридрих III, в интересах которого в минувшие годы так прилежно трудился папа, пообещал выставить пешее войско численностью в 32 000 человек и 10 000 конницы. Правда, его обещание, как позже выяснилось, стоило не больше бумаги, на которой было написано. Этот себялюбец и психопат больше интересовался предсказаниями астрологов, а те внушали ему, что у него все еще сохраняется хороший шанс свергнуть своего главного врага Матьяша Корвина с венгерского престола, на который сам Фридрих имел виды. Англия, все еще разоряемая войной Алой и Белой роз, определенно была не в том положении, чтобы принять участие в Крестовом походе. Сговориться с посланцем германского императора Грегором фон Геймбургом не представлялось никакой возможности под выдвинутым им предлогом, что германским государствам не до того из-за беспорядков среди населения и приграничных распрей. А вечно пугливого французского короля Карла VII и его преемника, Вселенского Паука Людовика XI, куда больше занимали вопросы престолонаследия в Неаполитанском королевстве, нежели Крестовый поход против Мехмеда. В Италии король Альфонсо V, который на словах (но не на деле) всячески поддерживал крестоносное движение, 27 июля 1458 г. отдал богу душу, а его незаконнорожденного сынка Ферранте, вскоре признанного папой законным правителем, больше всего тревожили французские амбиции и противостояние им.

Атмосферу царившего в Европе всеобщего безразличия лучше всего передавали слова правителя Римини, знаменитого Сиджизмондо Малатесты, отпрыска одного из могущественнейших итальянских семейств, сочетавшего в себе хитроумие лисицы и отвагу льва. На упреки, что он благоволит туркам, он ответил: «Служу тому, кто мне больше платит» — и, по сути, вступил в войну с папой. Его циничная максима во всей полноте отражала также настроения во Флоренции, Милане, Генуе и Венеции, сцепившихся в жестоком клинче кто торгового, а кто политического соперничества с другими. Венеция, сильнейшая морская держава Эгейского моря и Восточного Средиземноморья, чьим владениям более всего угрожали продвижения османов, выдвинула папе финансовые требования, зная, что тот не в силах удовлетворить их: заплатить за содержание 8000 моряков на своих кораблях, 50-тысячной кавалерии и 20 000 пехоты — и все это из пустой папской казны.

Если говорить о Центральной и Восточной Европе, то короля Богемии Йиржи из Подебрад, восседавшего на престоле с 1458 г., на самом деле мало волновала борьба с турками, поскольку те пока не угрожали его границам. Он приложил массу усилий, чтобы восстановить авторитет короны святого Венцеслава, жестоко подорванный гражданским и религиозным неповиновением католиков и последователей гуситов. Король Польши и герцог Литовский Казимир IV явно извлек урок из судьбы своего предшественника Ладисласа III, сложившего голову при разгроме у Варны в 1444 г. К тому же Польша была слишком отдалена от театра событий и слишком занята собственной борьбой с Тевтонским орденом, чтобы сподобиться на что-то большее, чем дипломатические ноты протеста. А великий князь Московский Иван III, правитель Руси, отделенной еще большей географической дистанцией от турецкой угрозы, был всецело поглощен внутренними распрями феодального и религиозного свойства. К тому же Русь еще оставалась под татарским игом. Молдавский господарь Стефан, приходившийся Дракуле кузеном и союзником, в то время не проявлял интереса к крестоносному движению и вместо того давал выход своей ярости против венгерского короля, который пригрел человека, повинного в убийстве отца Стефана. Он предпочел сделаться вассалом польского короля и ожидал, когда ход событий сам подскажет ему, как действовать. Даже албанцы, которые в правление славного Скандербега так долго и упорно сопротивлялись туркам и на чью помощь рассчитывал папа, именно в этот более чем неподходящий момент вздумали заключить с турками трехлетнее перемирие.

По горькой иронии, как в Мантуе, так и позже в Риме гораздо больше энтузиазма, чем западноевропейские державы, в деле борьбы против турок проявили посланцы азиатских, по большей части мусульманских государств. И среди них Узун Хасан, владыка Ак-Коюнлу [белобаранной орды, «ак коюн» — «белый баран»] [35] , который распространил власть на часть Ирана и состоял в родстве с самим султаном, но был готов для войны с ним выставить 5-тысячную армию. Правитель Маленькой Армении прибыл в Рим с предложением выставить 150-тысячное войско. Видя столь многочисленную поддержку и мечтая о создании восточной коалиции, чтобы навязать османам войну на два фронта, папа Пий II отправляет в тур по восточным столицам своего нунция монаха фра Лудовико да Болонью (Людовика Болонского) с миссией заручиться поддержкой своего крестоносного проекта. В итоге пред очи Римской курии прибыло немало странных и темных личностей, и в их числе Георгий VIII Имеретинский [36] , именовавший себя царем персов; князь Георгии, или Великой Иверии, невероятно пышнотелый, которому для собственного пропитания требовалось по двести фунтов мяса в день (почти 91 кг). Были и другие экзотические личности: Липарит Дадиани, правитель Мингрелии, страны на востоке Черноморского побережья, объявивший, что выделит для войны с турками 60-тысячное войско; Рабия Чачба, правитель Абхазского княжества; прибывший из Синопа Исмаил-бей, также пообещавший поддержать крестоносные усилия. Правитель Карамана (провинции в Малой Азии), старинный недруг султана Мехмеда, обещал дать 40 тысяч войска «готов и аланов», чтобы воевать против него под знаменами греческого императора еще существующей Трапезундской империи [37] .

Официальной датой закрытия Мантуанского собора считается 14 января 1460 г., поскольку этим числом датировалась папская булла, которой Пий II объявил трехлетний Крестовый поход, где по традиции подразумевалось отпущение грехов всем его участникам. В ознаменование события был учрежден религиозный орден Святой Марии Вифлеемской. Римская курия должна была выделить 100 000 золотых дукатов в оплату наемного войска численностью 50 000 человек. Однако месяц спустя даже сам папа признал, что шансы на успех этого предприятия определенно не в его пользу.

Дракула оказался фактически единственным европейским правителем, который собирался отозваться на папский призыв, что, видимо, и объясняет, почему папа на первых порах питал такое уважение к румынскому воеводе. Сам Дракула, в 1460 г. подписавший мирное соглашение с трансильванскими саксами и повторивший клятву вассальной верности венгерскому королю, теперь был спокоен за свои западные пределы и готов вернуться к исполнению обетов, которые он как рыцарь ордена дракона унаследовал от отца. О том, в какой мере рвался поддержать Крестовый поход король Матьяш Корвин, говорила его неспособность добиться даже собственной официальной коронации традиционной для венгерских королей короной Иштвана I Святого. Император Фридрих III отозвался на призыв папы к Крестовому походу в самых благочестивых и ободряющих выражениях, однако конкретных дат, когда он планирует присоединиться к нему, не указал.

Султан Мехмед II, прекрасно знавший, как вяло отреагировали на призыв к походу европейские государи, понял, что настало удобное время нанести упреждающий удар и одним махом захватить те немногие балканские государства, которые еще сохраняли независимость. Первой целью он наметил крепость Смедерево, последний символ независимости сербов. В том же 1460 г. под стремительной атакой султана город словно сам упал ему в руки, и теперь султан угрожал Боснии, славянскому государству, население которого обратилось в ислам. И снова усилилось давление на Белград, крепость стратегического значения для венгерской короны, защищавшую ту часть течения Дуная, которая открывала путь к столичным Буде и Вене. Вслед за этими действиями султан направил посольство во главе с визирем Махмудом к деспоту Мореи, византийской твердыне, сохранившейся после падения Константинополя [38] . Махмуд убедил деспота Фому, происходившего из знаменитой императорской династии Палеологов, отказаться от трона и взамен пообещал ему безопасный отъезд в Италию. Это деспот и сделал 7 марта 1461 г. Облаченный в белые одеяния кающегося, Палеолог вступил под своды собора Святого Петра в Ватикане и преподнес папе Пию II знаменитую христианскую реликвию, забальзамированную голову апостола Андрея, прежде хранившуюся в городе Патры, но вывезенную оттуда из-за угрозы захвата Патр турками. Практически без всякой борьбы Мехмеду сдались одна из жемчужин Эгейского побережья Мистра, а также Коринф.

По понятным причинам события конца 1461 г. вызвали горечь и тревогу у Дракулы. Он видел, что сопротивление туркам на Балканах чем дальше, тем больше ослабевает, — те немногие государства, которые еще оставались независимыми, были либо покорены турками, либо подписали мир с султаном. Среди настоящих воинов, выбравших путь сопротивления турецкому завоеванию, оставался добрый союзник Дракулы Михай Силадьи, хоть поздновато, но примирившийся со своим племянником Матьяшем Корвином. Но по злой прихоти судьбы вскоре после падения Смедерева Михай Силадьи, во главе отряда, производившего разведку местности в Болгарии, был схвачен турецким офицером беем Михал-оглу Али. Спутников Силадьи турки убили на месте, а их тела изуродовали. Самого Силадьи доставили в Константинополь, где в присутствии Мехмеда подвергли допросу с пытками. Мехмед желал получить все сведения о расположениях венгерского войска в Белграде и Килии, а также узнать об обязательствах Дракулы перед венгерским королем. Мы предполагаем, что Силадьи так и не раскрыл султану никаких военных секретов, а его стойкость и мужество навлекли на него самую ужасную, бесчеловечную казнь — его заживо распилили пополам, что было у турок обычным методом лишения жизни. Можно только догадываться, какие чувства гибель Силадьи всколыхнула в душе Дракулы, неизменно приверженного этике «око за око, зуб за зуб», — он потерял человека, которого считал своим братом.