Настоящий Волшебник
Шрифт:
У Фальстаафа даже глаза округлились от удивления:
– Откуда это, Ульрик?
– Господин не подумал ничего взять из комнатки рядом со склепом Маэстро, а Ульрик решил, что это может пригодиться в путешествии...
– Ты уверен, что это не стекляшки?
– с сомнением перебрал камешки маг.
Глаза Ульрика заблестели.
– Уж в чем-чем, а в этом я с детства разбираюсь!
– глядя на сморщенную мордочку гоблина невозможно было даже предположить, что у него могло быть детство.
– Смотри: любой из этих камешков царапает стекло, а самоцвет может повредить лишь другой такой же, - просветил гоблин чародея.
– Да, но такие монеты здесь не в ходу...
– пожал плечами маг, - И камешков мало.
– Монеты можно переплавить. Я видел: люди расплачиваются бумажками. Золото здесь настолько редкий металл, что обычные украшения покрывают им только сверху - тонким слоем. Предложи господину Шульману штучки три-четыре, вот увидишь: он перед тобой расстелется ковровой дорожкой.
– Думаешь, с продажи трех камешков он сможет нажиться?
– Уверен, но если ты вздумаешь продать их сам, тебя надуют еще больше.
Фальстааф понял, что у него просто бесценный слуга. И что только он делал бы без Ульрика в этом чужом мире?
Уже через пару дней весь город пестрел афишами, на которых была изображена желчная физиономия мага.
_______________
Фальстааф развалился в шезлонге, впитывая тепло южного солнца. Песок приятно подогревал ноги, море тихонько рокотало, как ленивый кот. Жизнь была прекрасна...
Чародей сильно изменился. Не то чтобы потолстел, но стал выглядеть солиднее, загорел, походка приобрела плавную величавость, спина больше не сутулилась, так как маг перестал стесняться собственного высокого роста. Отступили приступы лихорадки и кашля, близкого к чахоточному. Ничто в нем не напоминало того растерянного, выряженного как пугало человечка, вынырнувшего из ворот отсталого средневекового мирка.
Его костюм теперь был всегда в идеальном порядке - выходной белый, повседневный черный, и темно лиловый фрак для выступлений. Звездчатый колпак сменился на сцене чалмой с огромным брильянтом, имитирующим третий глаз. Тюрбан необычайно шел его скуластому лицу, обрамленному темной, недавно отращенной, аккуратной бородкой. Даже глаза цвета болотной травы блестели как изумруды, но это уже было данью обретенному таланту волшебника.
Он купался и в роскоши, и славе. Желающих приобрести билет на его выступление было больше, чем мест в зрительном зале. И публика, и конкуренты поражались красочной пышности представлений, их праздничной яркости, никто бы и подумать не мог, что эти чудеса ему ровно ничего не стоили, так как были чудесами истинными, а не изысками технических новинок. Душа волшебника ликовала от каждого нового придуманного им фокуса, и он даже не чувствовал обычной усталости, как раньше во время своих занятий магией.
Он успел побывать во многих странах, отдыхая в промежутках между гастролями на лучших курортах. И все же магу чего-то не хватало. Его окружала не более чем великолепная мишура, и все чаще вспоминался захламленный кабинет в башне старого Маэстро, покойный учитель, мать да еще почему-то девочка-приживалка, которую королева взяла во дворец из жалости то ли на роль фрейлины, то ли камеристки. А больше, собственно говоря, вспоминать, было и нечего...
Фальстааф даже не истратил деньги, вырученные за самоцветы, его представления также приносили немалый доход, покрывавший все траты с лихвой. Ульрик умело взялся управлять финансами и не позволял денежкам плесневеть в сейфе. Капиталы были вложены в различные доходные дела. Их положение оставалось бы надежным, даже если Фальстааф вдруг решил бы покончить со своей карьерой фокусника.
Перерывы между турне становились все значительней, но маг так и не нашел для себя другого достойного занятия. Все в этом мире было ему чуждо, и даже Ульрик временами грустил, хотя люди и не показывали больше на него пальцем, как на забавного уродца.
«Маэстро» - так теперь величали мага, но этот титул не приносил радости, ведь он считался лишь мастером обмана, иллюзионистом, ловкачом, никто не воспринимал его чудеса всерьез, кроме Ульрика, да еще Елены, в которую он был влюблен еще вчера. Верный слуга и женщина знали всю подноготную его волшебства.
Чтобы развлечь Елену, он не раз превращал только что налитую из водопровода воду в вино с изысканным букетом, выращивал гладиолусы из луковицы в течение нескольких минут, устраивал фейерверки и даже изменял ей внешность без всякой косметики. А неделю назад она ушла, хлопнув дверью, только потому, что он, наконец, рассказал ей правду: о себе, о своем богатстве, и о природе его чудес.
– Ты мог бы вернуться в свою страну и быть королем, а предпочитаешь оставаться шутом. С твоими-то возможностями! Когда-нибудь ты надоешь публике, а там твоя власть была бы бесконечна. Ты получил великий Дар и не хочешь им воспользоваться, растрачиваешь его попусту, - Елена была в гневе ужасно хороша.
Каштановые с медным отливом волосы разметались в беспорядке, голубые глаза сверкали, высокая грудь рвалась на свободу из тесного корсета. Милая кокетка превратилась в разъяренную фурию.
– Ты мог жить во дворце, а таскаешься по отелям и смешишь сброд. Я бы все отдала, чтобы быть королевой. Позвони мне, если передумаешь!
Напрасно Фальстааф и Ульрик уверяли ее, что ей совершенно не понравилось бы жить по законам варварского мира, мириться с отсталостью жителей и бытовыми неудобствами.
– Там нет великолепных автомобилей, яхт, бассейнов с подогретой водой. Парфюмерия, даже самая лучшая, не годится ни в какое сравнение с твоей!
– Ничего страшного, - Елена была непреклонна, - Я обойдусь не менее великолепными каретами, и упряжкой отличных коней. Воду в ванне можно подогреть очень быстро с помощью твоей магии, а косметику я прихвачу с собой.
– А как же дракон? Он никогда не пропустит нас живыми через Врата.
– Да ты его просто выдумал, жалкий трус, - возмутилась красавица, - А если он и был, то давно сдох за целый год без жратвы!
Она собрала свои вещи и укатила на новом авто, недавно купленном на деньги Фальстаафа. Ульрик не преминул напомнить неудавшемуся возлюбленному, сколько недвижимости переведено на имя красавицы и сколько раздарено драгоценностей. Но что деньги - Фальстаафу было жаль лишь свое разбитое сердце. Он еще помнил прежнюю уверенность в том, что не умеет нравиться женщинам.
Фальстааф и рад бы был согласиться с доводами Елены, если бы не знал, насколько живучи созданные с помощью волшебства твари, да и время в обоих мирах могло течь по-разному. Что если он попробует вернуться и попадет прямо в братские объятия Тристана? Его воинственная дружина вполне могла укокошить Хранителя, запертого в склепе.