Чтение онлайн

Хикмат Исфагани провел языком по губам, пересохшим от столь неожиданных известий.

– Что бы ни говорили, мы, иранцы, крепко уверовали в фюрера. Верьте слову, будь фюрер мусульманин, я первый поднял бы знамя за него.

Он остановился, сообразив, что о различии вероисповеданий напомнил совершенно неуместно, и, заглядывая фон Вальтеру в глаза, поспешил исправить оплошность:

– Какую бы веру он ни исповедовал, мы в него верим!

– Фюрер относится к иранцам с особенной симпатией и причисляет их к арийской расе. По его мнению, на всем земном шаре достойными жизни нациями являются германская и иранская, потому что обе они сохранили в чистоте арийскую кровь. По плану фюрера, мир должен принадлежать этим двум нациям. На Западе - мы, на Востоке - вы! Неужели нашу ненависть к славянам вы считаете случайной?! Славяне принадлежат к низшей расе. Не придавайте значения нашему соглашению с ними. Это все дипломатия фюрера. Не сегодня-завтра мы расправимся с англо-саксами, раса которых, конечно, не лучше, и повернем оружие против русских. Тогда Кавказ, Баку, Ташкент перейдут к Ирану, и на небе огромной империи господин Хикмат Исфагани будет звездой первой величины.

Он раскатисто захохотал, весьма довольный своим толкованием расовой теории Гитлера в заманчивом для Хикмата Исфаганн свете.

Как мираж, встали перед глазами Хикмата Исфагани обширные территории будущей великой империи.

– Вот когда расцветет торговля!
– воскликнул он и снова провел языком по губам.
– Ни тебе границ, ни таможен! Аллаху ведомо, что я доволен вами... Да возвысит аллах ваше знамя, и да не лишит он вас своей благодатной сени!

После недолгой паузы фон Вальтер решил приступить к главному вопросу.

– Как я уже говорил, для вас, конечно, не секрет, что наше столкновение с большевиками неизбежно, - сказал он вкрадчиво.

– Безусловно, безусловно!
– угодливо подтвердил Хикмат Исфагани.

– К этому надо готовиться... И вот нам нужна ваша помощь.

– Ради бога, только намекните!

– Скажите, есть у вас торговая контора в Мияне?

– А где у меня нет контор в пределах Ирана? Во всех городах имею отделения, конторы, агентов...

– В Мияне нам надо иметь надежное место для хранения некоторых запасов продовольствия. В трудную минуту оно может нам пригодиться.

Под продовольствием фон Вальтер подразумевал взрывчатые вещества, но пока скрывал это от Хикмата Исфагани.

– Продовольствие?
– повторил тот и задумался.
– А количество груза узнать можно, друг мой?.. Нет, нет, ради бога, не подумайте чего-нибудь. Я хочу узнать только количество, чтобы соответственно приготовить и место.

– На первое время всего пятьсот тонн. В дальнейшем возможно некоторое увеличение. Только надо, чтобы этот груз был отправлен туда под вашей маркой. Сопровождать его будет, конечно, мой человек.

– Пожалуйста, хоть тысячу тонн. В два дня я переправлю его в какое угодно место Мазандерана или Азербайджана, так что и птица не узнает. Хоть на самый берег Аракса! Пожалуйста!

Хикмат Исфагани нарочно говорил с подчеркнутой откровенностью, чтобы фон Вальтер не счел его за круглого дурака и был с ним доверительнее. Тот довольно улыбнулся.

– Благодарю вас, господин Исфагани. Мы сумеем оценить эту вашу услугу.

Тут Хикмат Исфагани решил приступить к тому делу, которое его беспокоило.

– Господин фон Вальтер, - начал он тихо, - я хочу воспользоваться вашей любезностью...

– Пожалуйста, пожалуйста...

Он рассказал о своем даре и приеме, оказанном ему, Хикмату Исфагани, Реза-шахом.

– У меня одна просьба к вам, - закончил он свою речь, - как-нибудь довести до сведения его величества то, что пишет обо мне фюрер.

Фон Вальтер разразился хохотом.

– Не будьте младенцем в политике, господин Хикмат Исфагани! Об этом нельзя говорить Реза-шаху.
– Потом, понизив голос, добавил, положив руку ему на плечо: - Ведь фюрер ставит вас на один уровень с Реза-шахом!

– Я вас умоляю спасти меня от меча этого кровопийцы!
– заговорил Хикмат Исфагани.
– Для этого достаточно вашего легкого намека.

– Будьте покойны, господин Хикмат Исфагани, под крылом нашей дружбы вам не грозит никакая опасность.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Тегеран жил, раздираемый резкими противоречиями. Они его точили, как червь точит дерево. Нищета и роскошь были его порождением и его проклятьем.

Эта гнетущая атмосфера города еще более усиливала скорбь Фридуна. Он вглядывался в лица детей и женщин, протягивавших к прохожим исхудавшие руки, и надеялся найти среди них Гюльназ, дядю Мусу, тетю Сарию, детей.

Уже много недель Фридун ходил по улицам и рынкам города, расспрашивал друзей, знакомых, но все было тщетно.

Обычная жизнерадостность покидала его, уступая место мрачным мыслям. Но они еще сильнее разжигали в нем жажду мести, усиливали стремление к свободе.

Забвение находил он лишь в революционной работе и поэтому снова с головой ушел в нее.

Дела шли неплохо. Выпущенные листовки и брошюра произвели впечатление, которого не ожидали даже сами их авторы, и стали известны среди самых широких кругов общества. В городе не прекращались разговоры вокруг этого события.

В народе пробуждались светлые надежды. Голос правды воодушевлял на борьбу всех недовольных деспотическим режимом. К утверждениям официальных кругов и печати о том, что эта литература выпущена советским посольством, народ относился явно недоверчиво.

Но знаменательнее всего было то, что от организаторов этого дела народ ожидал еще более смелых выступлений.

Как-то, встретив Фридуна, Гурбан Маранди радостно бросился к нему:

– Ну что, вышло по-моему! Народ не стадо бессловесных животных, чтобы молча терпеть такой гнет. Помнишь, я предлагал тебе объединиться и вместе начать одно славное дело. Ты не согласился, и вот начали другие.

– Интересно, знать, какой смельчак решился на это?
– спросил Фридун, желая прощупать, что говорят об организаторах этого дела.

– Не смельчак, а смельчаки!
– поправил его Гурбан Маранди.
– Ты даже не представляешь, что тут творится. Оказывается они имеют своих людей повсюду, даже в министерстве внутренних дел и в армии. Только и ждут удобного момента, чтобы выступить с оружием в руках и снести прогнившее здание деспотии. Да, будь на чеку, - не сегодня-завтра выйдет и вторая брошюра. Если не достанешь, шепни мне. Я уж раздобуду.

Слова Гурбана обрадовали Фридуна, но одновременно заставили его и задуматься. Если они задержат выпуск второй брошюры, это убьет в людях пробудившуюся надежду на избавление, отдаст их, обезоруженных, снова во власть жандармерии и полиции. Нет! Это было бы жестокой изменой, беспримерным предательством!

И Фридун весь отдался работе по выпуску второй брошюры и одновременно стал готовить новую листовку, которая должна была дать отпор клевете и лжи, распространяемой правительственной кликой и реакционными кругами.