Чтение онлайн

— Товарищ Маршал Советского союза, разрешите обратиться?

Старик в штатском и в старомодной серой шляпе поднял на офицера глаза от какого-то журнала, с самолетом на обложке, который он читал. Журнал был на английском

— Обращайтесь.

— Товарищ Маршал Советского союза, командир корабля, подполковник Тихоненко просит вашего разрешения уйти на запасной аэродром — сказал бортмеханик, внутренне робея: не каждый день капитан обращается к маршалу

— Интересно… сказал старик с иронией, перекрикивая шум — а если я буду управлять войсками, я обращусь за советом к подполковнику Тихоненко?

— Извините… товарищ Маршал Советского союза… есть…

Бортмеханик бросился обратно в кабину, докладывать. Старик сказал сидящему напротив него человеку средних лет толстяку, с которым он работал в принципе то по одной специальности

— Вот в этом то и проблема, Юрий Дмитриевич

Председатель Государственной технической комиссии, Герой социалистического труда, заведующий отделом ЦК КПСС Юрий Дмитриевич Маслюков согласно кивнул

Подполковник Тихоненко, выслушав сбивчивые слова бортмеханика, мрачно глянул в самолетный блистер, где бесновалась песчаная стихия, и выругался так, что диспетчер Тикрита, учившийся на диспетчера в СССР, едва не уронил наушники

— Один раз умирать. Садимся…

Огромный Ил сел без происшествий — офицер только в последний момент принял штурвал на себя, когда штурман, находящийся в остекленном носу самолета истошно заорал — земля!

Несколько автомобилей Мерседес-560, белые как один, потому что на Востоке черные машины быстро превращаются в душегубку для едущих в них, ждали самолет, вылетевший из Ростова на Дону в одном из ангаров, по сигналу они быстро выехали на бетонку, набирая ход и догоняя самолет, почти невидимый в бушующей пыльной буре.

— Погода как по заказу… сказал один из сидящих в машине на заднем сидении людей, среднего роста, толстый и усатый — никто ничего не увидит.

— Аллах Акбар… — сказал другой пассажир машины, не такой толстый как первый, среднего роста, чем-то похожий на первого

Первый — его звали Али Хасан Абд аль-Маджид ат-Тикрити — незаметно покосился на брата с испугом и недоумением. Он знал, что в сегодняшнем Ираке нет человека, могущественнее его, за исключением его брата, и сыновей его брата, Удея и Кусея, младший из которых руководит Амн-аль-хасс, президентской охраной. Он знал, что брат прикажет его уничтожить только в одном случае: если тот организует заговор против него или не сообщит о заговоре, как только ему станет об этом известно. Он прекрасно знал о подозрительности своего брата и о том, какую систему он придумал, чтобы не стать жертвой взбунтовавшейся армии как король Фейсал или генерал Касем, которого расстреляли прямо в телестудии, а потом показывали два дня на всю страну его труп. Показывали, как один из расстрельщиков, лейтенант по чину, когда включали камеру — плевал в лицо генералу Касему, уже мертвому. Сейчас такое почти невозможно: за каждым из офицеров следят трое равных ему по званию и положению, узнав о том, что тот за кем они наблюдают, связался с подозрительными людьми, они обязаны донести. Если они не донесут, и свершится покушение на Раиса — казнят всех четверых. Точнее не четверых — Раис требовал за покушение казни не только причастных, но и всех членов его семьи. По всей стране колесили большие холодильные полуприцепы, закупленные в СССР, они останавливались в городах и воинских частях для того, чтобы забрать казенных, их тела увозили в неизвестность, не давая хоронить — обычно либо сжигали, либо растворяли в кислоте, чтобы на земле не осталось и следа от предателей. Счастье было тем, кого просто расстреляли — людей переезжали танками, бросали под каток или под поезд, сжигали заживо, погружали в ванны с серной кислотой. Все это было только ради одного — чтобы внушить непроходящий, неизбывный страх [88] .

Али был вознесен братом так высоко, как только это возможно, в Багдаде было не протолкнуться от аль-тикрити, племени из Тикрита, тех с кем маленький Саддам играл в пыльных подворотнях Тикрита в солдатиков, им прощалось все — грубость, откровенная глупость, воровство — но за все это следовало платить преданностью, собачьей, нерассуждающей преданностью. По-иному на Востоке править нельзя, правило "я и мой брат против моего двоюродного брата, я и мой двоюродный брат против всего остального мира" никуда не девалось, оно было верно при любом режиме и любом строе и полные благих намерений кончали как генерал Касем или Нур Мухаммед Тараки. Но Али Хасан Абд аль-Маджид ат-Тикрити не мог понять своего брата, он не мог прочесть его мыслей, спрятанных за двойной завесой — непроницаемых черных очков, которые он так любил носить и не менее непроницаемых глаз. Он не мог понять, верит ли брат в Аллаха или он безбожник и мунафик. Все-таки Али — да и сам Саддам родились в семье, где почитали, как могли Аллаха и сам он тоже, хоть и вырос — верил в Аллаха и в воздаяние. Он никак не могу понять брата и его игру, и оттого страшился, не знал, какового его место в ней, или вообще никакого нет. Брат пытался играть одновременно в нескольких направлениях, он считал себя новым Навуходоносором — и одновременно писал кровью Коран, он покупал советское оружие — и в то же время заигрывал с американцами. Али Хасан отлично знал о том, что заигрывал, знал о том, с кем и как он встречался тайно, чтобы обсудить складывающееся на Востоке положение. [89] Они воевали против Ирана, против персов и шиитов, ставя тем самым на кон все — в стране большинство составляли именно шииты, а не сунниты — но тем самым брат примерял корону лидера и властителя всего арабского мира. Игра эта пугала Али, он знал, что брат рано или поздно доиграется — но он не смел сказать и слово против, просто делал то, что брат ему приказывал. Без разговоров, без рассуждений — просто делал и все.

Автомобили остановились около носа приземлившегося в песчаную бурю советского самолета, окружив его полукольцом, потом тронулись опять — те, кто прилетел в самолете, переместились в машины, прикрываясь газетами то ли от опознания, то ли от больно секущего по лицу, лезущего в глаза песка.

Кортеж остановился около вереницы ангаров, размерами просто огромных, предназначенных для тяжелых транспортных самолетов, которые Хуссейн тоже собирался закупить в СССР. Или… не совсем транспортных тяжелых самолетов, такое тоже могло быть.

Автомобили, один за другим въехали в один из пустых, гулких ангаров с бетонным полом, остановились ровным рядом. Здесь были столы и стулья, поставленные прямо рядом с дверьми, была вода в больших пластиковых баллонах. И были солдаты Амн-аль-хасс, их набирали из сирот, благо таких из-за войны хватало, обучали в особых училищах, эти бойцы были беспредельно верны и преданы Раису, отцу нации, и готовы были умереть за него.

Советскую делегацию, прилетевшую в Багдад, Саддам Хуссейн встречал лично. Уровень делегации был солидным — тридцать человек от министерств, примерно столько от разных других ведомств и организаций, возглавлял советскую делегацию член Политбюро ЦК КПСС Андрей Громыко. Основная задача делегации — провести дипломатические переговоры и согласовать сотрудничество по десяткам самых разных аспектов — от закупки оружия до строительства теплоэлектростанций и линий электропередачи.

Даже сам Громыко не знал, что его встречает не Саддам Хуссейн, встречает его двойник. Нет, не тот, что потом бежит на Запад и станет болтать, другой. Этот погибнет в девяностом во время одного из малоизвестных покушений на Раиса, за которое с запредельной жестокостью уничтожат сто сорок человек. Вот таков был Ирак — война за власть здесь не утихала ним на минуту.

Там же был и министр обороны Ирака Саид Туммах Аббас — он не был членом семьи президента, и этим было все сказано.

Настоящий же Саддам Хуссейн — действительно настоящий, сильно располневший за последнее время — придержал руку двоюродного брата, собиравшегося уже открыть дверь.

— Пусть сначала выйдут они, даже в мелочах давай понять, что ты хозяин, а они — гости. И не выходи, пока перед тобой не откроют дверь. Ты отвечаешь за армию, займи их, покажи то, чем мы богаты, но не обещай им ничего. И не проявляй видимого интереса к тому, что они говорят. Пусть дорого купят наш товар, каким бы он ни был.

— Да, абу Кусаи [90] — ответил Али.

Молодые воины из Амн-аль-хаас одновременно подступили к дверцам Мерседеса, открыли их, четко отступили на два шага, вскинули правую руку в салюте, отдавая даль Отцу Нации и его брату. Воистину, этот мир держится на традициях.

Русские уже стояли плотной группой, их было всего трое, из них один был Маршал Советского Союза, а второй — кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Увидев третьего, Хуссейн понял, что ему будет непросто — перед ним был его старый друг, бывший корреспондент ТАСС по этому региону Евгений Максимович Бирюков. Он знал Хусейна еще с тех пор, когда тот был простым военным, полковником.

— Я рад приветствовать вас в моем доме — произнес по-арабски Саддам Хуссейн

— Да пошлет Аллах удачу вашему дому, и да приведет он в порядок дела ваши, и да будет простерта над этой страной длань милости его — ответил Бирюков

— Хвала Аллаху, я рад слышать эти слова и я рад видеть советских товарищей, с чем бы они ко мне не прибыли.

— Аллах свидетель, мы прибыли с добром для друзей, и с расплатой для врагов, в том числе и той, которую я вижу прямо сейчас — Бирюков кивнул на плотно выстроенную в ангаре бронетехнику — но мои спутники не знают твоего языка, Раис и им нужен будет помощник, чтобы не только услышать, но и понять тебя и твою мудрость.

Бирюков не скупился на лесть, и в этом не было ничего такого. На Востоке так принято.