Чтение онлайн

На взятку что ли намекает?

— У меня там знакомый есть из военных — сказал Амангельды Бабурович — полковник Ташаев, знаете?

— Нет, не знаком. Слышал только. Я давно там не служу.

— А что так, товарищ начальник?

— Квартиру дали… — просто сказал спецпрокурор — не отказываться же. Да и к тому же на округе начальство сменилось. С новым не сработались…

— Друзья просто так не меняются…

Пальцы прокурора выстукивали allegrо на поверхности стола

— Взятку намекаете, подследственный?

— Упаси Аллах. В мыслях не было.

Прокурор вздохнул.

— Я для чего с вами об этом говорю, подследственный… так и понять не можете. Думаете, вы один такой? Вот я думаю — за что вы людей так ненавидите?

— Людей? Почему я их ненавижу то…

Амангельды Бабурович и в самом деле ничего не понимал. Он никогда не отличался ненавистью к людям. Были соплеменники, которых надо пристраивать, помогать, продвигать — и они будут точно так же продвигать тебя. Были глупые русисты, которых надо стричь как баранов. Но разве ты, когда стрижешь барана — ты его ненавидишь? Нет, ты просто его стрижешь, вот и все, так?

Он начал вспоминать… ему не нравилось то, куда вел его прокурор. Они что, подкинули какую-то антисоветчину, гады? Вот гады… он вспомнил недавнюю историю, как директору гастронома Марку Исааковичу при задержании подкинули антисоветскую литературу, какие-то шпионские пленки и теперь дело вели под расстрел. Неужели и ему… а что, пока он тут сидит — в дом зашли да и подкинули. Не могут за одно — так за другое…

Гады!

— Почему ненавидите? Вот я тоже думаю — почему. Родина вам город построила — Ленинабад, город Ленина. Вы в детский садик, в школу ходили. Вам — все было, страна о вас заботилась, люди о вас заботились. Вот скажите — вы хоть одного голодного видели?

Амангельды Бабурович — вспомнил из детства — был в их городке дивана. Сумасшедший, какой-то старик без родных, с длинными седыми волосами… он был безвредный, просто ходил по улицам города, его кормили, кто чем мог, он принимал без благодарности, да и не нужна была никому его благодарность, кормили потому что так требует традиция, дивана близок к Аллаху. Потом подонки из КГБ схватили его, увезли… люди говорили, что те сфабриковали дело, что дивана какой-то шпион. Потом говорили, что его положили в больницу.

Но он этого тут не скажет. Ждете, пока он разговорится, а потом — антисоветская агитация? А вот хрен вам!

— Не видел!

— Правильно… — кивнул головой следователь — потому что их не было. Вот скажите — у вас стариков уважают?

Вопрос был внешне безобидный. Амангельды Бабурович думал — думал — и не придумал, чем он может навредить.

— Уважают…

— А что бы эти старики сказали, если бы узнали, что вы продукты целыми машинами на свалку вывозите?

О, Аллах… за это что ли?

— Какие продукты?

— Мясо. Сегодня.

Неужели сдали…

— Так это мясо… Оно же испорченное. У него трихноз врач нашел. Торговать в магазин нельзя.

Что за… Справку ветврача купить… пятьдесят рублей, у него эта справка есть… не такие они дураки. Неужели за это…

— Трихиноз… — помрачнел следователь.

— Ну да! Справка есть, в кабинете! Можно, поедем, я покажу! Мясо — есть нельзя!

Остальные… послал же баранов… будут молчать… свои.

— Вот я и думаю — сказал следователь — за что вы так людей ненавидите. Людям мяса не хватает — а вы мясо на помойку вывозите! Ладно, если бы из-под полы… я бы понял. Ну, имеете свой гешефт с государства, людей обираете — но мясо-то все равно съедят, не одни так другие. Но вы не так, вы его на свалку и собакам. Трихиноз, мать вашу.

— С какой целью Пушков приказывал вам гноить, а потом вывозить продукты на свалку? Вы понимаете, что это вредительство? Вы понимаете, что там были и годные продукты?

— Да понимаю я… Понимаю.

— Так для чего?

— Сидели… в бане… года четыре назад. Это не Юрий Михайлович начал, до него еще было. Под коньяк и придумали.

— Что — придумали?

— Да то… Продажа-то у нас как идет — с подсобок. Чем дороже продал — тем лучше. А если на полке лежит — так кто пойдет с подсобок покупать, верно?

— Продолжайте, продолжайте.

— Вот мы и придумали. Не я… мне просто нельзя, если по-другому работать — сожрут. Надо продукты, которые на базы привозят… в торговлю не пускать, потом комиссия, актировать — и на свалку. Чем больше так — тем меньше на прилавках. Значит — люди будут у нас покупать, а не где-нибудь еще. И по дорогой цене. Опасно же… посадить могут — поэтому, чем больше наценка, чем дороже ты продаешь — тем лучше.

— Но почему вы вывозили на свалку не только испорченные, но и еще качественные продукты? Ведь их же можно было… хотя бы продать через подсобку.

— А цены то… Откладывали… что через подсобку продавать. Цены высокие, не всем по карману. Что осталось — куда девать? Ну, сам я себе возьму… ну у меня две собаки дома — но и они столько не съедят. Ну… людям подарю. Ну… кто у меня работает без куска не останется. Все равно много остается. Это — и выкидывали.

— И сколько вы так выкинули?

Амангельды Бабурович закрыл лицо руками.

— Я не помню, товарищ следователь. Не помню…

Москва, Лубянская площадь

Дом-2 [83] , второй этаж

11 декабря 1987 года

То ли чего то опасаясь, то ли желая продемонстрировать несмотря ни на что свою близость к органам и понимание их проблем, генерал-майор госбезопасности Гейдар Алиев приказал оборудовать себе, помимо кабинета на Старой площади и в Кремле — еще и кабинет в Доме-2. Когда-то давно, еще работая к КГБ АзССР, он мечтал о том, что рано или поздно у него будет кабинет в этом здании. Это, кстати, нормально — когда у солдата в ранце маршальский жезл. Сейчас же, когда ему оборудовали кабинет в восстановленном после нападения террористов Доме-2, когда его ввели (не имея на то права) в коллегию КГБ с правом совещательного (лично настоял, чтобы только совещательного) голоса, когда он впервые вошел в подобранный для него кабинет — он не испытал ничего кроме чувства усталости. Русские в таком случае говорят — глаза бы ни на что не глядели.

Тем не менее — Председатель Президиума Верховного Совета СССР Гейдар Алиев не имел права ни на усталость, ни на то чтобы закрыть глаза. Враги рядом, он это отчетливо чувствовал чутьем старого партаппаратчика, выходца из контрразведки. Теперь, когда они победили — его начнут валить.

С собой он привез из Азербайджана несколько человек, отобранных, преданным только ему и никому другому, каждого он учил и воспитывал лично. Внедрение он проводил очень осторожно, стараясь светиться в самой меньшей мере, чтобы не подставлять этих людей и не подставиться самому. Больше половины из этих людей были не азербайджанцами, а русскими, Баку еще с тех времен, как там нашли нефть, стала интернациональным городом, а Алиев и вовсе был интернационалистом, национальный фактор учитывал, но на национальность хорошего, верного человека ему было наплевать, русский — так русский. Часть людей он демонстративно внедрил в КГБ — для того, чтобы запудрить глаза людям, которые за ним следят, часть осторожно и планомерно двигал наверх. Они двигались даже не из Азербайджана, поскольку первое, что сделал Алиев, когда вышел на союзный уровень, стал членом Политбюро — вывел наиболее верных и преданных ему людей из республики, разбросал по всему Союзу, добился для них наилучших стартовых позиций — севера, Дальний Восток, Германия, Ленинград… Теперь часть из них должна была оставаться на местах, часть — аккуратно перевестись в Москву. Это был процесс не месяца, не двух, Алиев знал, что против него уже что-то готовится — не может не готовиться! Но не спешил — в таком деле спешка хуже измены.