Чтение онлайн

Кади пожал плечами

— А смысл, Гейдар? Берет малую толику лишь тот, кто не способен взять все целиком.

Берет малую толику лишь тот, кто не способен взять все целиком…

Гейдар Алиев, несмотря на то, что он никогда не забывал о своих азербайджанских корнях — все же был глубоко советским человеком. Его карьера представляла собой типичную карьеру self made man, человека, который сделал себя сам, если пользоваться терминами английского языка. В те годы СССР представлял большие возможности для такой карьеры, что было то было. Родился в небогатой семье, сам додумался учить русский язык, осознав, что это — язык власти. Сам пошел на курсы НКВД, сам делал карьеру, целенаправленно и упорно. Как и все сотрудники КГБ Гейдар Алиев был прагматиком и циником, он хорошо понимал, что с трибуны говорится одно, но в жизни часто бывает совсем другое и ничего в этом нет. Но все равно он был советским, воспитанным по советским лекалам человеком, и одно из основополагающих понятий, которое вложили в него этим воспитанием, было изначальное равенство людей. Он жил и воспитывался в обществе, где дети первое, что читают в букваре — мы не рабы, рабы не мы, он был твердо уверен, что терпением, трудом, интригами, кумовством — но наверх может пробиться любой, это зависит от его способностей или испорченности или того и другого разом. Но все равно — только от себя.

А вот сейчас перед ним стоял совсем другой человек. Его с детства учили, пусть тайно, но все же учили, что он рожден для того, чтобы властвовать, а другие — чтобы повиноваться ему. Это прав — властвовать, он воспринимает как свое неотъемлемое, ничем не ограниченное право, и что самое страшное — находится немало людей, готовых ему подчиняться. И его сыновья — а каждый день делает карьеру — тоже воспитываются в таких же рамках и понятиях, что они — властители, в том числе властители людей. С этим ничего нельзя поделать, он знал это как никто другой, он боролся с кланами, он запрещал детям юристов поступать на юридический, чтобы разрушить опутавшую Азербайджан паутину. Но все равно — бесполезно, не только властители выражали волю властвовать, но и рабы — подчиняться, а против этого — не попрешь. Как же все-таки слаб человек, которому дали свободу, и который готов эту свободу променять на тайное подчинение невидимой власти.

Но плохо ли это? Он, будучи председателем КГБ Азербайджана, а потом и первым секретарем компартии немало видел проворовавшихся чиновников. Ощущение они вызывали такое, как будто ты соприкоснулся с чем-то нечистым и мерзким — слезы, какие то бессвязные покаянные клятвы, всегда одни и те же, синюшные губы, валидол. Тогда с этим боролись строго, уже от десяти тысяч могли дать расстрел, но эта статья работала для того, чтобы бороться с конкурентами. Воровали все, и даже кого-то расстреливали, и даже много расстреливали — но только тех, кто или не поделился с кем-то наверху, или вызывающе себя вел, купил, к примеру, дорогущие серьги жене и та стала светить ими на всех углах. А так — входили в положение… конечно, давали по минимальной планке, лет десять, если на этого человека не было заказа.

А вот Хасанов — брать и в самом деле не будет. Кусовничать… так, кажется, уголовники выражаются. Очень точное слово "кусовничать". Какой смысл кусовничать если все и так твое?

— Думаешь, сможешь взять? — чуть обиженно спросил Алиев

— А что — нет? На земле лежит, подбирай, не хочу. Нет здесь власти, Гейдар, все сиюминутное какое-то…

— Сиюминутное — согласился Алиев — сегодня ты на коне а завтра ты… Но это не важно. Я хочу услышать, Ахмад-муаллим, твое мнение о Ясенево.

— Ясенево… Хорошие люди, Гейдар, что тут еще скажешь. Политически грамотные…

В голосе судьи слышалась едкая ирония

— С политической грамотностью много не навоюешь.

— Ну… это издержки, так сказать.

Алиев помолчал. Потом — тихо спросил, как будто не зная сам, и желая услышать из чужих уст.

— Все так плохо, Ахмад-муаллим?

Знали все. И знали все… Алиев никогда не работал по линии ПГУ на исполнительских должностях, он был чистым контрразведчиком. Потом, когда он стал председателем УКГБ по Азербайджанской ССР — он был вынужден заниматься кое-какими делами ПГУ, потому что каждое управление КГБ имело свою специализацию. Специализацией азербайджанского УКГБ были Иран и Турция, потому что даже языки, турецкий и азербайджанский относятся к одной группе и сильно схожи, а в Иране проживают больше миллиона азербайджанцев. Более того, южные азербайджанцы пишут арабским алфавитом, и из них получаются отличные арабисты, не впадающие в ступор от необходимости писать "задом наперед". Но все равно — Алиев, будучи генералом контрразведки, боялся даже предполагать, что делается в Первом главном управлении, в разведке, после того, как там побывал верный ставленник Андропова — Владимир Крючков.

— Все не так плохо, Гейдар, ты напрасно волнуешься раньше времени. У тебя есть много людей знающих языки и страны, умеющих читать чужие письма и даже стрелять. Наверное, это и есть та разведка, которая нужна на Западе.

— Но не на Востоке.

— Ты прав. Не на Востоке. Любого из тех людей, которых называют арабистами, раскроют враз. Потому что ни один из них не сможет произнести на память суру Корана, да так, что тот, кто слышит эту суру с детства, не почувствует фальши. Они могут работать с кем-то из правительства, я признаю это — особенно если правительство придерживает социалистической ориентации. Но не более того, на улице они не сойдут за своих.

— И что ты предлагаешь?

— Сначала, я хочу послушать тебя, Гейдар-аскер. Что предлагаешь ты. Ты хочешь прийти на Восток? Но зачем он тебе?

Алиев долго думал, прежде чем ответить.

— Афганистан кое-что нам показал, Ахмад-муаллим. Он показал, что мы беспомощны. Мы можем иметь десять тысяч атомных бомб — но мы не в силах справиться с маленькой, горной, отсталой страной. Нам чего-то не хватает. Но самое главное — о нашей слабости знают наши враги. А это очень опасно — когда твой враг знает о твоей слабости.

— Американцы? — спросил кади

— И не только, но в основном они.

— А стоит ли беспокоиться, Гейдар? Разве они знают больше нашего? Разве они свои на Востоке? Ты знаешь, что такое нусра?

— Нет.

— Нусра, Гейдар — это помощь. По крайней мере, те, кто смотрят на форму, а не на суть — думают, что это так. Но на самом деле нусра это не совсем помощь в нашем понимании слова. В мире, в котором живет ты и я, за помощью следует рахмат [86] . В том мире за нусрой может последовать удар ножом в спину. Американцы пришли в Пакистан и думают, что если они платят, то они и заказывают музыку. Американцы пришли на Ближний Восток, и думают, что если у них есть авианосцы, то их будут уважать. Они дают нусру тем, кого готовят на погибель нам — но на самом деле они готовят погибель себе самим. Те, кто пришел в Пакистан учиться искусству войны — они родом не из наших краев. Они родом с Востока, из Эмиратов, из Саудовской Аравии, из Судана, Египта, Марокко. Когда они выучатся — они пойдут домой и понесут пожар стихов войны [87] в своих душах.

— Пока что они идут на нас.

— Вот то-то и оно. Пока что. Когда говорят пушки — разведке делать нечего.

— Есть Пакистан.

— Пакистан это не Восток. Это страна, где правит человек, который забыл о том, что все мы ходим под Аллахом. Это легко исправить. Но это — не Восток.

Алиев молчал

— Гейдар-аскер, когда мы говорили с тобой последний раз, я попросил тебя об одном. Не лукавить передо мной, ибо я старый человек.

— Я не могу сказать больше того, что сказал.

Судья снял кепку, стряхнул с нее снег. Снова надел.

— Можно и не говорить. Я догадался, о чем речь.

Алиев снова ничего не сказал

— Много времени есть? — в лоб спросил Хасанов

— Думаю, что нет. Расклад простой — мы или они. Сражение будет происходить там. Там — будущее, там люди, но самое главное — там нефть.

— Год?

— Да. Может больше, может меньше.

— Это мало — сказал старик после раздумий

— Что есть.

— Тогда надо искать друзей.

Самолет долго не сажали — пыльная буря, говорили о том, чтобы уходить на другой аэродром. Январь- месяц плохой погоды в Ираке, но самое страшное пекло будет позже, в самом начале весны, тогда же начнутся настоящие пыльные бури, когда человек не видит пальцев на вытянутой вперед руке. Но все равно — садиться по метеоминимуму Тикритского аэропорта было нельзя и первый пилот, опытнейший подполковник советских ВВС послал гонца в небольшую кабину, расположенную сразу за пилотской, где сидели несколько человек в штатском.