Чтение онлайн

Вот пример: лет десять назад пошла мода на гендерные исследования. Мы с большим интересом включились в эту работу, были созданы крупные гендерные центры, в частности, и у нас есть такой в институте. Сегодня данная тема неожиданно получила совершенно иное звучание – чисто политического свойства; в разных странах и на разных уровнях идут весьма политизированные дискуссии.

Связь науки с политикой, идеологией существует, и это надо иметь в виду. Подобных областей в гуманитарных и социальных науках много. Как это преодолевать? Я являюсь российским председателем комиссий историков с учеными Латвии, Литвы, Германии, Украины, Австрии и стараюсь говорить с коллегами о необходимости деполитизации исследований. Но это в теории такие призывы хороши, а на практике их реализовать весьма сложно. И, тем не менее, надо стараться, чтобы научное знание превалировало.

Возвращаясь к теме рисков, можно отметить риск, связанный с конфликтом интересов, на который не следует закрывать глаза, в том числе и риск в процессе подбора экспертов.

– Не предполагаете ли вы в рамках работы в Фонде заняться формулированием приоритетных направлений развития гуманитарных знаний?

– Думаю, это очень важный вопрос. Кстати, я уже его обсуждал с генеральным директором РНФ Александром Хлуновым, и он со мной согласился: надо выработать какой-то критерий приоритетности направлений в гуманитарной и социальной науках. Для того чтобы уйти от повторения одного и того же, а главное – понять, как идет накопление научных знаний и какие здесь можно выделить приоритеты. Есть у меня и идея создать междисциплинарную группу с участием крупных российских ученых для работы в этом направлении. И обязательно задействовать молодых исследователей.

Вообще, поддержка молодых – важное направление в деятельности Фонда, которое было определено с самого начала. Но и тут есть деликатная проблема, требующая соответствующего подхода. Не надо исходить из того, что если тебе 30 лет, то ты априори умнее того, кому 60. Как правило, в 60 лет человек все-таки имеет больше опыта. У молодого поколения (говорю про «наши» дисциплины) существует, что вполне объяснимо, несколько иная ментальность, иная шкала ценностей. К счастью, молодежь свободна от тех стереотипов и предубеждений, которые еще сохраняются у старшего поколения. Надо понимать, что в гуманитарных науках в отличие от естественных «созревание» идет в более зрелом возрасте. У нас всегда было мало докторов наук моложе 40 лет… Но сейчас появилось новое поколение, которое имеет совершенно другие взгляды, и, конечно, надо их поддерживать. Но поддерживать не возраст, а таланты, которые молодой ученый обнаруживает в этот период! Думаю, деятельность РНФ обязательно приведет к сдвигу в возрастном состоянии нашей науки.

– Когда вам стало известно, что вы стали лауреатом Государственной премии?

– Я узнал об этом 12 числа. За два часа до начала. А как уж там шло обсуждение в совете, я не в курсе.

– Уже высказывалось мнение, что тем самым был отмечен ваш вклад как научного руководителя в создание историко-культурного стандарта, концепции учебника истории. Это домыслы или ваша работа так понравилась руководству страны?

– Ну, мне неудобно говорить про собственную персону, но все-таки премию дали не только за это. Меня выдвигали на эту премию еще в прошлом году, когда речь не шла ни про какие концепции исторического учебника.

Работа же над стандартом мне кажется важной и нужной в любом случае.

Эта награда – свидетельство значения истории в развитии общества и показатель внимания к этой отрасли науки со стороны государства. Руководство страны видит и понимает значение истории для развития современной России.

– А в чем это значение? В том, что, как говорят, именно история делает нацию?

– История, конечно, играет большую роль в самоутверждении народа, в самоидентификации общества. В данном случае российского, хотя это применительно и к другим странам.

Однако этот процесс имеет и обратную связь. Людям история интересна и помимо ее образовательного значения. Они ищут в истории какие-то аналогии характеров и ситуаций, ответы на многие вопросы, которые их волнуют сегодня.

История востребована обществом, оно интересуется историей! Я это видел как раз в связи с подготовкой той самой концепции исторического учебника, о которой вы говорите. Я получал так много писем, и в них высказывалось столько разных мнений, что весьма наглядно становится, какое значение придает истории наше общество. Именно поэтому наша работа имела такой большой резонанс. Общество всматривается в свою историю, она же оказывает влияние на общество.

Второе, что я хотел бы заметить, что история в ряде стран в последние годы оказалась очень идеологизированной и политизированной. Даже сверх в общем-то всегда повышенной планки идеологизированности этой науки.

– Стоит ли в этом смысле вспомнить Украину и тамошние исторические учебники, отрывающие украинский народ от общего с нашим прошлого?

– Украина в этом смысле не такое уж однозначное явление. Там ведь есть очень разные учебники. Я вспоминаю работы, написанные в академической среде моими коллегами, с которыми мы, кстати, полезно сотрудничаем. Они достаточно объективно освещают исторические процессы и очень сильно озабочены поиском своей национальной идентичности, своих национальных корней.

Но и в этом случае учебники, написанные в академической среде, сильно отличаются от книг, созданных в университетских или еще каких-то средах. Там, конечно, случаются такие пассажи, которые вызывают по меньшей мере недоумение. Например, с оценками Великой Отечественной войны, ряда других исторических эпизодов. История в данном случае используется для нагнетания напряженности. Я думаю, это неконструктивно.

– Недавно в Сети появилась ссылка на очередную книгу по украинской истории, где рассказывалось, в частности, о «первой украинско-персидской войне» в VI веке до нашей эры. В классической мировой истории этот эпизод до сих пор был известен как поход царя Дария на скифов… Для чего это делается?

– Это такие, знаете, перехлесты. Мы сталкивались с этим не раз, да и продолжаем сталкиваться. Я помню, лет 30 назад в Бухаресте был всемирный конгресс, и там румынские историки доказывали, что румыны происходят непосредственно от Древнего Рима. Подобные преувеличения исторической роли разных стран и народов, к сожалению, присутствовали всегда. Нужна просто мера.

– История стала средством агитации и пропаганды и одновременно их заложницей?

– Я бы сказал, заложницей политики. Как и политика – заложницей истории.

Это, конечно, снижает объективность исторического знания, но придает остроту исследованиям истории. Поэтому я и считаю столь важным, чтобы история, ее изучение, анализ, преподавание содействовала консолидации и внутри общества, и между странами. Чтобы она не разъединяла страны и народы, а содействовала поиску общих подходов к решению сложных вопросов.

И вот в этой связи мне представляется крайне важным, что в концепции учебника, над которой работали многие коллективы и прежде всего Институт российской истории, удалось найти консолидирующие оценки по крайне сложным периодам нашей истории. Особенно применительно к истории XX века. Например, оценки революции, советского периода. Они вызвали большие споры, но лично я испытываю удовлетворение от того, что предложенные формулы вызвали интерес, а не сразу же отрицание и противоборство.