Научная дипломатия. Историческая наука в моей жизни
Шрифт:
Чубарьян: Эти подходы еще не устоялись, и в науке есть и противоположные оценки. Думаю, что знакомство с этими точками зрения будет полезнее для учителя, чем для учеников. Вводить в школьный курс 6–7 классов такие тонкие, дискуссионные материи просто некорректно. Так можно только запутать детей.
ПРОФИЛЬ: То есть учебник – это все-таки некий канонический рассказ, который должен исходить из устоявшихся научных представлений?
Чубарьян: Да. Просто чтобы не сбивать детей с толку.
ПРОФИЛЬ: Должен ли учебник развенчивать существующие негативные «мифы о России»?
Чубарьян: Образ России в мире менялся. Но, к сожалению, в нем до сих пор много негативного. Например, было и есть представление о России как об отсталой стране. Или о каком-то специфическом зверстве отдельных русских правителей – того же Ивана Грозного. Хотя, например, английский Кромвель вовсе не был носителем гуманистических ценностей… Думаю, учебник должен давать представление о России как полноценном члене мирового сообщества, цивилизации с развитой духовной и материальной культурой. Но со своей спецификой, которую нельзя не замечать. Так что это важная имиджевая задача – уйти от враждебного образа России, который существует и усиленно насаждается, в том числе СМИ. В этом патриотический смысл учебника, который мы делаем, – граждане должны гордиться своей страной. Наше молодое поколение должно понимать, что в ее истории были победы и поражения, ошибки и преступления. Но их наличие не повод, чтобы как-то принижать нашу страну. Россия – все-таки великая держава, и это все всегда признавали.
ПРОФИЛЬ: Есть такое мнение: после историков и методистов с новым учебником должны поработать специалисты в области пиара. Чтобы учебник грамотно продвигал бренд «История России». Что вы об этом думаете?
Чубарьян: У нас была идея привлечь писателя или толкового литературного редактора, чтобы текст был хорошо, ярко написан. Возможность привлечения пиарщиков нами не обсуждалась. Все-таки совсем политизировать школьный учебник не стоит…
ПРОФИЛЬ: Сейчас разработана только концепция, а когда может появиться созданный на ее основе учебник?
Чубарьян: Все зависит от того, насколько быстро объявят конкурс на его написание…
ПРОФИЛЬ: А кто будет объявлять?
Чубарьян: Я точно не знаю, но думаю, что Российское историческое общество. Все-таки это должна быть общественная организация. И на само написание год точно нужен. Поэтому я считаю, что учебник появится примерно в 2015 году.
ПРОФИЛЬ: Поясните, пожалуйста, когда мы говорим «единый учебник», сколько книг имеется в виду – одна?
Чубарьян: Нет-нет, что вы! Во-первых, должны быть разные книги для разных классов. И их будут писать разные авторы – специалисты по тем или иным периодам истории. Во-вторых, моя личная позиция заключается в том, что не должен быть один победитель конкурса – лучше два-три комплекта учебников, чтобы учитель мог сравнить. В-третьих, коль скоро речь идет, видимо, о возврате к линейному изучению истории, нам нужно определиться, когда мы заканчиваем ее изучать. Мое мнение – в конце 10-го класса. А в 11-м можно было бы ввести синтетический курс «Что такое история, история и идеология, история и политика». Следует поработать над учебником обществознания: сам предмет нужно сделать более простым и более прикладным – он должен дать представление о Конституции, об избирательном законе, о правах и обязанностях граждан. Наконец нужно разработать новую концепцию и написать новые учебники по всемирной истории. Плюс мы планируем создать ресурсное обеспечение к каждому учебнику – выложить в Интернете документы к каждому периоду. Так что работа еще в самом начале…
Год 2014
История под санкциями.
Как отреагировала мировая наука на травлю России
Несмотря на то, что в прессе обсуждают скандал в российско-латвийской комиссии историков и немецкие коллеги попросили отложить традиционную встречу, ученым удалось не поддаться политическим страстям. На днях, в разгар антироссийских санкций, жестов и заявлений, было принято решение о том, что в 2017 году в Москве пройдет съезд мировой научной элиты, который будет посвящен русской революции. И это при том, что историки – самые зависимые от ненаучной конъюнктуры люди. Последний раз випы исторической науки собирались в Кремле еще при СССР – в 1970 году… О том, легко ли сейчас дружить с коллегами, наш разговор с директором Института всеобщей истории РАН Александром Чубарьяном.
Александр Оганович, вы только что закончили свой вояж по Европе: встречались с историками Германии, Англии, Франции, Ватикана. Какие там настроения, кто предложил встретиться в Москве, как была выбрана тема?
Александр Чубарьян: В Париже на заседании бюро МКИНа я от имени Национального комитета историков предложил провести заседание в Москве. И бюро (это 13 человек, включая Францию, Англию, США и другие страны) единогласно приняло решение в пользу России.
А вот тему конференции, посвященную 100-летию русской революции, задали наши коллеги. Мотивировали это тем, что им интересно знать, как новая Россия оценивает русскую революцию, которая оказала огромное влияние на весь XX век. К слову, мировая историческая наука всегда была неравнодушна к Октябрю. В советское время даже действовала комиссия по истории русской революции. Но из-за нашего, я бы сказал, не слишком активного участия ее закрыли.
Какие у вас ощущения: политика европейских стран в отношении России сильно повлияла на ученых?
А.Ч.: Исторический опыт показывает, что вопреки расхожему мнению культура, искусство, наука меньше всего подвержены дискриминации и санкциям. Я помню, что в самые тяжелые годы холодной войны у нас происходили регулярные встречи с американцами. За окном бушевали политические страсти, взаимные обвинения, но это не мешало смешанной советско-американской комиссии по общественным наукам мирно обмениваться мнениями по самым острым вопросам истории.
Положа руку на сердце, такое сейчас возможно?
А.Ч.: Человечество переживает переломный момент: международная система отношений находится в процессе перехода в новое качество. В конце 1980-х – начале 1990-х годов прошлого века закончилась ялтинско-потсдамская система послевоенного мира, которую многие называли холодной войной. Она была основана на биполярном противостоянии – Советский Союз и Соединенные Штаты. И мир привык к ней, выработал некие правила игры, приспособленные к этой системе. Она отравляла международный климат, но не приводила к войне. Так вот, мне кажется, что после ее краха не была создана новая система…
А либерализм – разве не новые правила игры?
А.Ч.: Так многим казалось после развала СССР. Думали, что переход России на рыночные рельсы приведет к тому, что и мир станет однополярным, не будет никаких конфликтов. Но не учли очень важных вещей – наличия традиций и разных идентичностей. Новая система не включала в себя целые цивилизации: азиатскую, африканскую, латиноамериканскую… Игнорировали и меняющуюся роль России, которая не хотела автоматически включиться в западный мир. Мы все сейчас только вступаем в новый мировой порядок, в котором формируется евразийская цивилизация. А там среди лидеров – Россия и Китай. Впрочем, кто-то из моих коллег считает центром евразийского мира Казахстан. Недаром в Астане открыт мощный университет, который концентрирует вокруг себя идеи Льва Гумилева о пассионарной роли Евразии. Жизнь показала, что и страны Европы не хотят жертвовать своей культурной идентичностью, своими традициями и национальными интересами ради некой общей идеи. И даже международным положением во имя общих принципов. А украинский случай – один из примеров неосторожного столкновения многонационального и национального, ущемления права нации на автономию, на родной язык, которое чревато очень большой опасностью.