Чтение онлайн

Первоначально он изображался в виде рыбы (или дельфина). Связано это было с тем, что в те времена иудеи, в соответствии с Талмудом, верили, что бог для спасения человечества воплотится в рыбу. Христа изображали также в виде жертвенного агнца (ягненка). Такое изображение своего бога христиане позаимствовали у язычников — греков, изображавших своего бога Гермеса, покровителя животных, в виде «доброго пастыря», который заботливо несет на плечах уставшую овечку. Изображали Христа и виде виноградной лозы, солнца и других образов страдающих, умирающих и воскрешающих богов — Осириса, Таммуза, Аттиса, Диониса и других.

На протяжении четырех столетий отцы христианской Церкви отказывались изображать своего бога — Иисуса Христа в человеческом виде, но потом были вынуждены отменить свой запрет. Спор о наружности Христа особенно активно шел с конца II до начала V века. Юстин Философ, Климент Александрийский, Тертуллиан и другие считали Христа невзрачным и некрасивым. Средневековый писатель Цельс писал, что «…люди рассказывают, будто Иисус Христос был мизерного роста и с таким некрасивым лицом, что оно вызывало отвращение». Тертуллиан в полемических диалогах с противником Ветхого завета Марционом так описывает Христа: «Облик его был лишен какой-либо красоты и обаяния. Поистине, неужели нашелся бы смельчак, который бы нанес малейший вред телу, если бы оно отличалось необычайной красотой? Кто бы покрыл плевками лицо, если бы уродство, которое наложил на себя Иисус и которое сделало его презренным в глазах людей, не представляло это лицо заслуживающим одних лишь плевков?».

Однако позднее пришло время, когда в сознании христиан начал складываться иной облик Христа, восходящий к греческой и римской мифологии: Иисус Христос был богом, а значит он должен быть прекрасным. Красавцем его считали Амвросий Медиоланский, Феодорит Кипрский, Иероним и Иоанн Златоуст. Окончательно образ Христа сложился лишь в VII веке: Трульский собор в 692 году постановил изображать Христа в человеческом облике, с длинными волосами, в плаще с жезлом в руке или со свитком. Самое яркое выражение новая тенденция нашла в искусстве Ренессанса. Микеланжело в знаменитой фреске «Страшный суд», находящейся в Сикстинской капелле, изобразил Христа красивым безбородым юношей, что было встречено папскими сановниками в штыки.

А в первой половине VIII века в Византии возникло движение, получившее название иконоборчества. Дело дошло до того, что император Константин в 754 г. созвал в Византии большой собор, на котором присутствовало более 300 старших священников — епископов. На соборе было постановлено, что «восстановливать образы святых посредством материальных красок и цветов есть дело бесполезное, праздное и даже богопротивное и диавольское». И лишь 7-й Вселенский собор, собравшийся в 787 г. в Никее, восстановил почитание икон, в том числе и икон Иисуса Христа.

Если посмотреть на его иконы, написанные в разное время и разными богомазами, то мы увидим совершенно разные лики. Внешне они совершенно непохожи, и только надпись или атрибуты Христа могут свидетельствовать, что изображен именно он. У Церкви выработался двойной подход к ответу на вопрос, кто изображен на иконе: если спрашивает простой верующий, то ему говорят, что это — Иисус Христос, а если грамотный, дотошный человек, то ему говорят, что икона Христа является лишь символическим его изображением. Поэтому рисовать можно что угодно, даже точку, квадрат, любую геометрическую фигуру.

В связи с догматом о Троице в средневековье в Западной Европе Христа на иконах изображали с тремя лицами. Но это вызывало протесты со стороны большой части духовенства, поэтому в 1628 году папа Урбан VIII запретил изображать святую Троицу в виде Христа с тремя устами, тремя носами и четырьмя глазами.

Люди чаще всего изображали своего бога в зависимости от того, какого цвета у них кожа. Так, белые верующие изображают Иисуса Христа белым. Чернокожие сначала мирились с тем, что Христос изображается белым, но в XX веке они уже стали изображать его чернокожим. Соответственно, и мать Иисуса Христа была объявлена чернокожей.

Со временем, когда религиозная дисциплина ослабла и среди верующих развелось слишком много вольнодумцев и еретиков, часть христиан (протестанты) вернулась к иудейскому представлению о том что Бог не имеет человеческого облика, не имеет рук, ног и даже головы. А поскольку у него ничего нет, то и изображать нечего. Он просто распространен везде во времени и пространстве, он вездесущ. Конечно, о таком Боге вольнодумцы-насмешники не могут сказать, что он сидит на облаке и пьет чай с кренделями. Теперь на ехидный вопрос, на какой планете и в каком таком созвездии живет бог, можно было сказать, что он присутствует везде. Конечно, это является грубым искажение древнего (библейского) учения о Боге. Большая же часть христиан — католики и православные — и сегодня считают, что Бог имеет человеческий облик. Его многочисленные изображения можно видеть на иконах и в скульптуре. А представления о нем как о существе, не имеющем тела, с их точки зрения — преступная ересь.

Другие важные проблемы

ОТНОШЕНИЕ К НАУКЕ И НАУЧНОЙ КАРТИНЕ МИРА

В недалеком прошлом христианство активно выступало против науки. Его позиция в этом вопросе вполне однозначно сформулирована в главной христианской книге «Новый завет»: «Ибо написано: „погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну“. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (I Кор., 1, 19–20). Погромы христианским фанатиками библиотек, обсерваторий, типографий и лабораторий, позорные судилища над мыслителями и учеными, тюремные заключения, жесточайшие муки и пытки, смерть на кострах и плахах тех, кто осмеливался сомневаться в догматах христианской Церкви, — такова многовековая история отношений христианства к науке.

Но время неумолимо, мрачные времена средневековья позади, открыто выступать и поносить науку и знания становится невозможно. Церковь понемногу начинает поворачиваться к миру науки и техники. Но до сих пор она так и не выработала единого мнения о том, как ей надлежит относиться к науке и научной картине мира. Ее позиция по отношению к науке напоминает страуса, прячущего голову в песок — я ничего не знаю, не вижу и не слышу.

Наибольший прогресс здесь отмечается у протестантских и католической Церквей, которые уже отошли от библейской истории сотворения мира за шесть дней. Однако, пытаясь сохранить верность Библии, они так и не смогли объявить библейскую историю мироздания сказкой. В целом признавая научную картину мира, богословы этих Церквей в то же время пытаются спасти от разрушения фундамент своих религиозных воззрений. Они всего лишь заявляют, что Библия — не учебник естествознания, поэтому к описанию дней творения надо относиться как к аллегории, иносказанию. Конечно у людей мало-мальски знакомых с историей христианской Церкви, сразу возникает вопрос: а почему Церковь не говорила об этом раньше и заставляла принимать библейскую сказку как непреложный факт, а не как аллегорию? Ведь в связи с этим мифическим творением она (до сих пор!) имеет свою систему летоисчисления — от «дней сотворения». О том, что возраст Земли не 6 тысяч лет, а 4.6 миллиарда, она вроде как и не знает.

Нелепой выглядит и сама аллегория — 6 дней «творения» никак не связаны ни с геологическими эрами, ни с эпохами. Но отвечать сторонникам этой подправленной интерпретации библейской истории нечем. Еще ближе к признанию первоначальной, библейской картины мира находится Православная Церковь. Кичась своей первозданностью и чистотой вероучения, РПЦ и сегодня сохраняет в неприкосновенности библейскую картину мира. В то же время в светской, да и церковной печати она старается избегать обсуждения этого вопроса.

Несовместимость христианских и научных взглядов отмечаются также и в других взглядах на мир в целом («конец света», существование непознаваемых явлений, сверхъестественное), на живую природу (существование души, сотворение жизни и человека, «вещие» сны, психические болезни), на общественную жизнь (христианство не признает законов общественного развития, но пропагандирует «промысел» божий; не согласно с наукой о смысле человеческой жизни; выступает против научного понимания роли Церкви в жизни общества).