Чтение онлайн

— Ой, да ладно, сэр. Мы все понимаем. Ведь мы все тут мужчины, точно? Я имею в виду, люди мира. А, Гримсби?

— Точно, — ответил Гримсби со стальной мужественностью в голосе и стукнул себя кулаком в грудь. — Люди мира — это мы.

Фредди затолкал остатки кекса в рот и встал.

— Так что мы не будем тебя задерживать ни мгновением дольше. Один Господь знает, сколько часов тебе требуется, чтобы довести свою пугающую физиономию до вида, приемлемого для разборчивого женского глаза. Как по-вашему, Гримсби?

Гримсби встал. Свет лампы белой вспышкой отразился от стекол его очков.

— Полагаю, вид его светлости полностью приемлем. Но, с другой стороны, я вряд ли могу судить, верно?

Почему-то Эшленд слегка занервничал под этим отраженным светом, скрывавшим взгляд Гримсби, поэтому он посмотрел на Фредди.

— Твоя прямота бесценна, молодой человек. Гримсби, не окажете ли мне великую услугу — не отволочете ли этого неблагодарного отпрыска, моего сына, наверх, пусть занимается?

Гримсби поклонился, отблески света пробежались по его щекам, и Эшленду показалось, что он порозовел. Все эти сальные разговоры, разумеется. Невинный младенец, бедолага.

— С огромным удовольствием, ваша светлость, — сказал Гримсби, ухватил Фредди за неблагодарный воротник и потащил вверх по лестнице.

— Боже мой! — воскликнула Эмили, когда за ними наконец закрылась дверь в классную комнату. — Какого дьявола вы сидели там, отпуская шуточки? Нас едва не убили!

— О, в прежние времена я не раз ускользал от всяких разбойников с большой дороги. Этот прыжок через незаметную канаву позади Северной насыпи всякий раз вышибает их из седла. — Фредди откинулся на спинку стула и начал лениво поигрывать с латинской грамматикой.

— Это был не разбойник с большой дороги. — Эмили осеклась. — Что, тут и вправду есть разбойники?

— Ну, не совсем. Воры, грабители. Но не из тех, что «кошелек или жизнь», конечно. Боюсь, поезда совсем подкосили этих бедолаг. И все-таки…

Эмили начала расхаживать по комнате.

— В любом случае это был не обычный грабитель — так далеко от дороги, да еще от такой, по которой почти никто не ездит. Нет, он точно знал, кого выслеживает. Знал, где нас найти и когда. — Она побарабанила пальцами по локтям. — Это катастрофа. Должно быть, они уже знают, что я здесь. Нужно срочно написать мисс Динглеби.

Фредди выпрямился.

— Что такое? Вы в самом деле думаете, что это был какой-нибудь иностранный агент?

— Вне всякого сомнения. И он поджидал нас. Мисс Динглеби говорила, что кто-то наводит справки в здешней округе. Боже! Надеюсь, мои сестры…

Фредди вскочил на ноги.

— В таком случае нужно немедленно рассказать обо всем отцу! Он может поставить охрану, выследить этого негодяя…

Эмили резко повернулась лицом к нему.

— Ни под каким видом! Я не могу втягивать в это его!

— Да почему, черт возьми?

— Потому что… — Она сглотнула. — Потому что это не его дело.

— Его дело — вы. — Фредди помолчал. — В буквальном смысле слова.

— Не расскажу, Фредди. Пока… пока нет. — Она мысленно отгородилась от этой идеи: сознаться во всем Эшленду и увидеть, как его голубой глаз смотрит все холоднее и холоднее, пока он осознает размеры ее двойного обмана. Видеть, как все эмоции меркнут, словно их сдул ветер, воющий над болотами.

Еще один вечер, и тогда она ему расскажет. Еще одна встреча Эмили и мистера Брауна. Его поцелуи, его тело, соединенное с ней. Она не может отказать себе в этом.

А потом все кончится. Первое, что она сделает завтра с утра, — телеграфирует мисс Динглеби. Предупредит, что агенты отыскали Тобиаса Гримсби, сопоставили учителя герцога Эшленда с пропавшей принцессой Эмили. Что сестры, вполне вероятно, тоже в опасности. Она ускользнет, сядет на поезд до Лондона и поселится у дяди, и на этом все.

Больше никакого Эшленда. Никаких вторников. Никаких мучительных встреч с полуголым герцогом в подвале Эшленд-Эбби.

— В любом случае, — произнес Фредди, глядя в окно с видом загнанного в угол беглеца, — сегодня я провожу вас в город и подожду в конюшнях. Вы не поедете туда одна, раз уж наемные убийцы так и кишат за каждым углом.

— О, отлично сыграно. А что будете делать в городе вы? Отправитесь прямиком в «Наковальню»? Щупать в углу Розу? Или невинно пить чай?

Фредди повернулся к ней и ухмыльнулся.

— Я буду золотым мальчиком. Слово чести. Личная королевская гвардия ее высочества не уклоняется от исполнения своего долга. — Он отдал честь.

Эмили улыбнулась. Он выглядел до нелепого юным, мужественно выпятив грудь.

— Это великая честь для меня, — отозвалась она.

— О, я делаю это не для вас. — Фредди подошел к двери, распахнул ее и отошел в сторону. — Я, черт побери, делаю это для моего старика-отца.

В личный номер герцога Эшленда Эмили прибыла первой. Она провела нервные семь минут, мечась по комнате, поправляя шторы, подбрасывая уголь в камин. Неделю настраивала себя, неделю ожесточала сердце и растаяла, как железо в кузнице, стоило увидеть герцога, стоящего у своего стола в кабинете, — такого большого, мощного и буквально потрескивающего в центре того поля магнетической энергии, которое он без всяких усилий создает везде, где находится сам. Яркий взгляд его голубого глаза прожег ее кожу насквозь, и она поняла, что не откажет ему. Просто не сможет.

Она уже разделась до корсета и сорочки. К чему притворяться, что это нечто большее, чем плотское свидание, пылкое повторение случившегося неделей раньше?

Наконец в дверь постучались. Эмили натянула на глаза повязку и повернулась.

— Эмили? — От звука его чудесного голоса кровь побежала по жилам быстрее. Эмили протянула руки.

— Я здесь.

Она ожидала прикосновения руки, формального прикосновения губ к пальцам. Но быстрые шаги приблизились, она взлетела в воздух и оказалась крепко прижата к обширной груди.

— О боже, Эмили. Наконец-то.

Эмили обвила его шею руками и вдохнула теплый аромат его кожи прямо под ухом.

— Я скучала, — прошептала она.

Он держал ее, ничего не говоря, только угли шипели в камине да негромко тикали часы. Должно быть, он ее все-таки чуть-чуть любит. Просто должен любить. Эмили прислушивалась к его сердцебиению, к ровному дыханию.

«Запомни это».

— Моя. — Он поцеловал ее в шею.

Она легонько прикусила мочку его уха.

— Мой.

Он со свистом втянул в себя воздух, поднял ее еще выше, куда-то понес, усадил на подушки — то ли в кресло, то ли на диван, Эмили не поняла — и впился губами в ее рот, целуя неистово, нырнув рукой под корсет и лаская грудь.