Чтение онлайн

Эшленд осторожно вытащил палец из ее тела.

— Что ты хочешь этим сказать, Эмили? — Голос звучал так тихо, что она его почти не слышала. — Что ты имеешь в виду? Ты не хочешь детей?

— Я… дело не в этом… и не в тебе… просто я не могу. Не сейчас.

Повисла тяжелая пауза.

— Эмили, я тебе уже сказал. И все изложил письменно, законно заверив. Я признаю наших детей своими. Дам им свою фамилию. Щедро обеспечу каждого ребенка, каким Господь пожелает нас благословить. Тебе ни к чему тревожиться.

Он произносил все это на удивление бесстрастно, что означало, как уже знала Эмили, что он испытывает глубочайшие эмоции.

— Детям требуется большее, чем банковский счет, — услышала она собственный шепот.

И тут он взорвался:

— Боже правый, Эмили! Ты что, думаешь, я не буду им отцом? Господи, да я буду безумно их любить! И проводить каждую свободную минуту с ними и с тобой.

— Но у тебя уже есть сын.

— И я люблю его всем сердцем. Но он уже почти взрослый. И я думаю, что он только обрадуется компании.

Как там говорил Фредди? «Я всегда хотел брата. Или пусть даже сестру».

Ребенок Эшленда у нее в утробе, у нее на руках. Их четверо, любящее семейство. Смех во время обеда, шахматы и разговоры в библиотеке. Грудь Эмили сжало так сильно, что она не могла дышать.

— В любом случае, — уже мягче продолжал Эшленд, — возможно, ты уже носишь моего ребенка.

— А может быть, и нет. И еще раз так рисковать не могу. Не сейчас, — добавила она, только чтобы успокоить его, поскольку другого раза не будет. Не после того, как он узнает правду.

Он не шевелился, лишь тепло дышал ей в кожу.

— Хорошо. Это твое право, конечно. Я предприму шаги, чтобы избежать зачатия.

— Какие шаги?

— Могу выйти до того, как излиться. Ну и существуют более надежные меры, если ты предпочитаешь их.

Она толком ничего не соображала, пока Эшленд нависал над ней всем телом, пышущим мужской силой. Слово «выйти» вызвало новый приступ желания.

— Какие меры?

Он вздохнул, расправил на ней сорочку, и его тело перестало на нее давить.

— Подожди тут несколько минут.

Как будто она куда-то уйдет. Как будто она может уйти.

Дверь щелкнула, закрываясь. Эмили села в кресле. В этом черном коконе все ее чувства очень обострялись. Она могла отследить каждый натянутый нерв, каждый прилив жара, каждый симптом чувственного возбуждения, разбуженного Эшлендом в ее теле. Не было ни единой частички тела, которая не вопила бы, требуя немедленно ощутить его внутри. Эмили хотела его до боли.

«Ты — Эмили. Это все, что мне нужно знать».

Эмили заставила себя подняться с кресла и подошла к каминной полке. Огонь пылал жарко и ровно, отсвечивая на ее босые ноги. Одну за другой она вытащила из шиньона шпильки и положила их на прохладный мрамор. Фальшивый узел, ее бывшее великолепие, упал ей в руки. Эмили немного покрутила его, взвешивая шелковистую массу волос, и положила рядом со шпильками. Дрожащими пальцами развязала повязку, сложила в аккуратный квадрат и пристроила сверху на золотистый шиньон.

Этим вечером в отеле было на удивление тихо. Даже ветер утих, отяжелев от падающего снега, и теперь казалось, что воздух опустел. Эмили стояла посреди комнаты элегантного личного номера герцога Эшленда, и каждый предмет мебели был ей дорог, хотя она их толком и не видела. Зато запах знала хорошо: лимонное масло и чайные листья, оттенок дыма и чистый пряный аромат самого герцога.

Эмили посмотрелась в круглое увеличивающее зеркало над камином. Оттуда на нее смотрело ее собственное лицо, искаженное выпуклым зеркалом, — увеличенные глаза и уменьшенные обрезанные волосы, челюсть и подбородок. Она сама, только другая, искаженная. Эмили тряхнула волосами, расчесала их пальцами. Эмили, замаскированная, обесчещенная Эмили, любовница герцога Эшленда. В этом странном, неестественном лице не осталось и следа от начитанной очкастой принцессы Хольстайн-Швайнвальд-Хунхофа с ее внешней добродетелью и внутренней неугомонностью.

Кто она такая?

Дверь за спиной отворилась.

— Эмили?

— Я здесь, — не оборачиваясь, негромко отозвалась она.

Дверь, закрываясь, щелкнула. Она ждала шагов по ковру, но ничего не происходило. Эшленд стоял совершенно неподвижно, прожигая взглядом ее оголенный затылок.

— Понимаю, — произнес он наконец.

Эмили прижала пальцы к краю каминной полки.

— Пока тебя не было, я подумала, что… если мы оба за такой короткий период времени втянулись в это глубже, чем собирались…

— Понимаю.

— И ты готов вступить со мной в… постоянные отношения. Будет нечестно… мы не сможем продолжать, если не увидим друг друга такими, какие мы есть на самом деле. Мы настоящие, лицом к лицу.

Эшленд переступил с ноги на ногу.

— В прошлый раз я предлагал тебе снять повязку. Ты отказалась. Я решил, что ты не готова увидеть, что я собой представляю.

— И ты готов просить меня выйти за тебя замуж, не показав мне своего лица? И не увидев моего?

Наконец под его ногами заскрипели половицы. Он приблизился, остановился прямо у нее за спиной и мягко положил руку ей на плечо.

— Что случилось с твоими волосами, Эмили? Лихорадка?

— Нет. Не лихорадка. Я их обрезала.

Его дыхание коснулось ее шеи.

— Эмили, если я что-то и понял за прошедшие десять лет, так это то, как мы, простые смертные, обманываемся красотой. Моя жена была просто необыкновенной красавицей, и когда я на ней женился, то наивно предполагал, что физическое совершенство проникает и в душу.

— Вы ошибаетесь во мне, сэр. Я не боюсь вашего лица. Я поняла ваш характер, ваше сердце и знаю, что все в вас я считаю самым прекрасным в мире.

— Ах, Эмили. Ты боишься, что я увижу тебя? Что я не способен на подобное благородство?

«Неужели это говорит тот чопорный и арктически ледяной герцог Эшленд? — изумилась Эмили. — Сдержанный и официальный Эшленд — куда он делся?»

Его губы коснулись ее затылка.

— В самом начале ты надевала эту повязку, поскольку я хотел остаться неизвестным. Позже, когда я узнал тебя, мне не хватало смелости попросить тебя снять ее. Мысль, что ты в ужасе отшатнешься от меня, была невыносима.