Чтение онлайн

Брови Мира взлетают вверх, дряблый рот открывается от вида того, как я бесцеремонно опускаюсь в свободное кресло. Схватив булочку, вонзаю в нее зубы, закрыв в блаженстве глаза.

— М-м-м… У вас замечательный повар. Выпишите ему премию за превосходные булочки.

Взяв пальчиками маленькую чашечку из тонкого фарфора, несколько минут любуюсь работой мастера, сделавшего ее. Прикасаюсь губами к горячему напитку и продолжаю мычать от удовольствия, наслаждаясь приятными ощущениями от того, как сладко-горьковатая жидкость обволакивает желудок.

У Шинского, по всей видимости, аппетит пропал. Откинувшись на спинку кресла, он не спускает с меня своих задумчивых глаз.

Вытерев салфеткой губы, откладываю ее в сторону. Смотрю прямо в одутловатое лицо правителя.

— Какие планы на день?

— Девочка, ты понимаешь, что ходишь по острию ножа?

Я тоже откидываюсь в кресле, отбрасываю веселость и игривость с лица.

— Даже больше, чем вы можете себе представить. И если вы не можете больше ничего мне предложить, тогда я бы хотела навестить своих родителей. Успокоить их разбитые сердца. Подозреваю, что вы не знаете, что это такое. А потом мы с вами побеседуем на так интересующую вас тему.

Я не даю опомниться Миру Шинскому, резко встаю и покидаю террасу.

Сердце стучит в такт моим каблучкам. Бегу по коридорам дворца, ругая себя за дерзость. Ни на кого не обращая внимания, спешу к близким людям Виктавии, понимая, что король в любой момент может отдать приказ задержать меня.

К счастью, меня никто не останавливает. Выбежав из королевских ворот, бросаюсь к первому попавшемуся извозчику, запрыгиваю в кэб, говорю адрес и откидываюсь на твердую спинку сиденья. Закрыв глаза, с облегчением вздыхаю. У меня есть еще несколько часов жизни — нужно прожить их достойно.

Сняв с пальца кольцо, расплачиваюсь им с извозчиком и, подхватив подол платья, бегу по аллее, ведущей к родовому замку.

Взбегаю по крыльцу, словно у меня за спиной легкие крылья, открываю дверь и продолжаю бежать по лестнице, ведущей на второй этаж. Тяжело дыша, останавливаюсь возле дверей кабинета отца Виктавии, решительно открываю дверь.

Ноги становятся неимоверно тяжелыми. С трудом переступаю порог и сразу встречаюсь с потухшими взглядами родителей девушки. В комнате наступает напряженная тишина. Я не знаю, как вести себя с чужими мне людьми. И только сейчас начинаю осознавать свое поведение.

Слишком глубока была любовь Виктавии к родным сердцу людям. Вселившись в ее тело, я впитала в себя ее жизнь, поэтому и неслась сломя голову туда, где душа отогреется от боли и очистится от скверны. Только врать не получится. Да и по лицам родителей понимаю, что они не узнают свою дочь. Оно и понятно: слишком разительная перемена — не во внешности, а во взгляде. Что ж, пора выложить все карты на стол.

— Вы правильно поняли: я не ваша дочь. Я Виктория, странствующая душа из другого мира. Ваша дочь решила умереть, но не запятнать свою честь. Она приняла яд. Ее душа поспешила покинуть тело, и ее место заняла я. Почему тело именно вашей дочери, не спрашивайте у меня. Это не моя тайна. Да и пришла я к вам не за этим. Хочу, чтобы вы в последний раз посмотрели на свою дочь, прикоснулись к ней, сжали в своих руках, прощаясь навсегда. Вам не удастся похоронить тело Виктавии в родовой часовне. От нее останется лишь серый пепел, да и его подхватит ветер и понесет по просторам Эйхарона.

— ДОЧЕНЬ-КА!

Ко мне бросается графиня, обхватывает дрожащими от слабости руками. Она цепляется за рукава платья дочери в попытке удержаться. Медленно опускается к моим ногам.

— Мамочка, — прошептав, падаю на колени перед матерью. Прильнув к вздрагивающей от рыданий женской груди, и сама не сдерживаю потоки слез. — Мамочка, — всхлипывая, продолжаю шептать, купаясь в чужой материнской любви. Я уже и забыла, какими нежными и заботливыми могут быть материнские руки, сколько душевного тепла они могут подарить.

Отстранившись от графини, вытираю с лица ее слезы.

— Спасибо.

— За что, девочка? — Графиня дрожащей рукой прошлась по рыжим волосам дочери, улыбаясь сквозь слезы, вытерла дорожки слез на ее щеках.

— Мне было пять лет, когда мою маму убили… Все это время мне очень не хватало ее. Вы дали мне почувствовать материнские руки и любовь. Не печальтесь о Виктавии. Представьте, что она уехала путешествовать, так вам будет легче пережить расставание с ней. Мне пора.

Граф Рамский поднимает меня, заключает в свои объятия.

— Моя маленькая лисунья. — Его голос похож на одинокую песнь волка. — Виктавия!

Я выворачиваюсь из крепких объятий отца. Улыбаюсь при виде черноволосого мальчугана лет пяти.

— Саким! — кричу и подхватываю малыша на руки, прижимаю к своей груди, вдыхаю сладкий малиновый запах, идущий от него. — Ах ты, проказник! — Щекочу его. — Опять малиновое варенье воровал у поварихи?

Брат хохочет, но неожиданно замолкает. Трогает своей маленькой детской ладошкой мои мокрые щеки.

— Виктавия, а почему ты плачешь?

— Плачу, потому что мне не хочется расставаться с таким карапузом.

— А почему ты со мной расстаешься?

— А потому, что я уезжаю очень далеко.

Маленькие пухлые губы брата вздрагивают, в больших карих глазах замирает страх, их заволакивает пелена слез.

— Виктавия, прошу тебя, не уезжай от нас.

Я прижимаю к себе хрупкое тело брата.

— Я скажу лишь тебе одному на ушко, а ты пообещай, что не выдашь мою тайну.

Саким хмурится, сопит.

— Я не скажу.

— Тогда слушай. Далеко в горах есть магический колодец. Его охраняет большая огненная птица. Но с фениксом случилась беда: она умирает.

— А почему она умирает?

— Потому что люди черпали из ее колодца магию, а назад ничего не отдавали. На свете все меньше становится людей, которые могут любить и отдать себя ради любви. Вот я и хочу помочь фениксу найти таких людей.

'Только пока не понимаю, как. А она не говорит. Вселяет мою душу в таких же обреченных, потерявших веру в людей, девушек. Зачем возрождает меня в их телах? Может, думает, что в тот ничтожный промежуток времени между смертью и жизнью явится тот, кто защитит ради любви? Возможно.

Ужасно, конечно, что это стало понятно только после смерти Гарла, но он ведь по-настоящему любил Санайви. Но потомок аристократического рода смалодушничал и, понимая, что им не суждено быть вместе, даже не попытался защитить ее. Теперь остался граф Тамирский: у него еще есть время одуматься. Вырвать из лап паука свою любовь и заключить союз в храме Богини Ириды'.

— Тогда я отпускаю тебя. Помоги фениксу.

Брат сползает с моих рук; маленькие плечи поднимаются от тяжкого вздоха. Он забирается на руки к матери, вытирает ладошкой ее слезы.