Чтение онлайн

Шелли настигла дочь, повалила на землю и ножом порезала ей ногу. Из раны хлынула кровь. Мать посмотрела на то, что натворила, и отпустила Никки. Та убежала в лес; рана длиной не меньше десяти сантиметров сильно кровоточила, и на нее определенно следовало наложить швы, но Никки знала, что не станет обращаться за помощью по той же причине, по которой этого не делала Кэти.

Тогда все узнают.

Ту ночь Никки провела в лесу. Когда на следующее утро она вернулась домой, грязная и промерзшая до костей, мать ничего не сказала о своем вчерашнем нападении.

Она вела себя так, будто ничего не случилось.

В то время курятник стал для девочек основным местом, где они могли спрятаться сами и спрятать кое-какие вещи, например, куртки и одеяла, потому что никогда не знали, в какой момент мать выставит их из дома на мороз.

Однажды после обеда Сэми занималась домашними делами – кормила собак, потом кроликов, которых держали рядом с курятником. Когда она заглянула внутрь, то увидела Никки сидящую на куче сена; сестра плакала и смеялась одновременно.

– Я пыталась покончить с собой, – сказала она Сэми.

Никки показала пальцем на веревку, которой сено связывали в брикеты: она сделала из нее петлю и перебросила через балку курятника. Когда Никки спрыгнула со стога вниз, балка треснула.

– Даже это у меня не получилось, – добавила она. Несмотря на весь ужас ситуации, обе сестры рассмеялись.

Сэми понимала, почему Никки хотелось покончить самоубийством. Недавно она тоже предприняла подобную попытку. Сэми задержалась допоздна с друзьями, а когда вернулась домой, мать отказалась ее впускать.

– Будешь сегодня ночевать на улице.

Была осень, и на улице сильно похолодало. Сэми решила, что это последняя капля. Она больше не может выносить материнских издевательств, и никакого выхода у нее нет. Она убежала в лес, нашла куст с красными ягодами, про которые ей говорили, что они ядовитые, и принялась их есть. Сначала одну, потом другую, потом целую пригоршню. Она плакала. В лесу было темно, вокруг ничего не видно. Но ей было наплевать. Сэми заталкивала ягоды в рот и поспешно глотала.

Однако ничего не происходило.

«Я вернулась домой, наевшись ядовитых ягод, а мама вела себя так, будто ничего не случилось, – вспоминала она впоследствии. – Было уже за полночь, но она даже не взглянула на меня. Она знала, что я вернусь. То, что я съела те ягоды, было как крик о помощи, но она не обратила на него внимания».

Рвота и диарея мучили Сэми больше недели. Если она надеялась привлечь внимание матери своей болезнью, ей это не удалось.

В середине сентября 1996 года, спустя больше двух лет после исчезновения Кэти Лорено, Шелли подала заявление на должность помощника учителя в школьное управление Саут-Бенд. Несмотря на ужасающее состояние финансов семьи Нотек, она настаивала на том, что все это время работала независимым консультантом по налогам, но теперь собиралась вернуться к своему призванию – обучению детей.

«Большую часть своей жизни я занималась воспитанием собственных детей, помогала им с домашними заданиями, с их школьной деятельностью, участвовала в родительских мероприятиях и время от времени даже выручала их товарищей».

Она считала, что обладает необходимым «терпением», чтобы работать с детьми с особыми потребностями.

Пока Никки целыми днями возилась на ферме, не имея возможности зайти в дом, две младшие сестры Нотек ходили в школу и вели обычную детскую жизнь. Тори всегда была довольно спокойной девочкой; она не видела, как их мать издевалась над Кэти, и не подвергалась тем же наказаниям, что Никки и Шейн. Сэми пользовалась в школе огромной популярностью благодаря своему чувству юмора, с помощью которого маскировала от друзей подробности их жизни с матерью. Она не плакала над своими бедами, а смеялась над ними. Друзья знали, что ее мать – настоящий тиран, что она устанавливает в доме разные бессмысленные правила и придумывает наказания, какие другим родителям и не снились. По этой причине они обычно проявляли настойчивость: если друзья приезжали за Сэми, и дверь им никто не открывал, они просто ждали. Друзья Никки вели себя по-другому: узнав, что ее нет дома или она занята, они решали, что она просто передумала. Приятели Сэми были в курсе, что их мать сумасшедшая и что она держит Сэми под замком.

Поэтому они стучали.

И ждали.

Сколько потребуется.

Иногда могли прокатиться в «Макдоналдс» в Реймонде, потом вернуться и еще подождать. Подростки знали, что Шелли надо переупрямить и рассердить, и у них это получалось.

– Иди! Давай, убирайся отсюда! – кричала Шелли, наконец устав от постоянного стука в дверь и силуэтов, мелькающих за окнами, – все это отвлекало ее от просмотра очередного телешоу.

Сэми знала, как вести себя с матерью. Знала, что для Шелли важно, чтобы ее считали безупречной. Поэтому она выходила на террасу и рассказывала друзьям какую-нибудь выдуманную историю.

– Моя мама не знала, что вы тут, – лгала Сэми. – Она только сейчас услышала стук.

А потом последняя, самая большая ложь.

– Она очень сожалеет.

Но Шелли вовсе не сожалела. Уж точно не тогда, когда речь шла о чьих-то чувствах. Девочки не раз видели, как она проливала слезы над мертвыми животными, но никогда – над живыми людьми.

Шелли пересмотрела свое отношение к общению между старшими дочерями. Тори не представляла для нее угрозы. Еще слишком маленькая, она не понимала всего, что происходило вокруг, к тому же ее легко было припугнуть.

А вот две другие… Они быстро росли. Начинали перечить матери. Проводили слишком много времени вместе. Как когда-то в Лаудербек-Хаус, Шелли сказала Никки и Сэми, что запрещает им обсуждать мать у нее за спиной.

Как обычно, она во всем винила Никки.

– Сэми, сестра плохо влияет на тебя.

Плохо влияет? Это звучало просто смехотворно. Никки вкалывала на ферме от зари до темна. Никогда не пила и не принимала наркотики. Пару раз курила сигареты с Шейном, но они совсем ей не понра- вились.

Оглядываясь назад, Сэми с трудом могла вспомнить, когда в последний раз с переезда в Монахон-Лэндинг они с Никки проводили время вместе в одной из своих спален. Мать не одобряла таких посиделок. Они могли общаться друг с другом только за работой. Но такой шанс выпадал им все реже и реже.

А после смерти Кэти и исчезновения Шейна – вообще никогда.

«Никки все время находилась на улице, – вспоминала Сэми. – Работала во дворе. До самой ночи. Пока не станет темно. У меня были друзья, я была занята в школе и помню, что вообще не общалась с сестрой. Она ходила где-то поблизости, но мы не контактировали с ней. Кажется, мать хотела выжить ее из дома».

Никто из друзей Сэми даже не знал, что Никки живет с ними.

Однажды, когда девочки мыли посуду, мать ворвалась на кухню и в буквальном смысле растащила их в разные стороны.

– Никаких разговоров! – кричала она.

– Но мы ни о чем и не говорили, – возразила Сэми.

– Нет! – настаивала мать. – Никаких разговоров, я сказала.

Сэми ушла, оставив сестру домывать тарелки.

«Конечно, мы говорили – в основном всякие гадости про нее, – рассказывала Сэми впоследствии. – Уж точно не обсуждали домашние задания в школе».