Чтение онлайн

— Мы скоро прибудем на Землю.

Да. Вопрос действительно важный. Настолько важный, что я почти простила ему эту деловую интонацию.

— И? Кстати, отпустить мои руки не помешало бы.

Он посмотрел вниз, будто только сейчас заметил, что всё ещё удерживает мои предплечья. Взгляд прояснился.

— Ты права.

Сауер отпустил меня, затем совершенно спокойно поправил рукава моей одежды, разгладил несуществующие складки и только после этого отступил. Роботы-уборщики тем временем уже почти ликвидировали последствия нашего ужина и моего недавнего знакомства со стеной.

— Дан дал тебе полную свободу действий в отношении твоей кровницы, — сказал он, садясь в кресло. — Нам надлежит во всём тебе способствовать. Пора объяснить, что именно ты намерена делать, где находятся ваши лекари душ и как мы должны действовать после посадки.

Я открыла рот.

Закрыла.

И впервые за долгое время честно призналась:

— Мне надо подумать.

Сауер посмотрел на меня так, что я почти физически ощутила, как в его голове что-то треснуло.

— То есть плана нет.

Это был даже не вопрос.

Я промолчала.

— Ты так стремилась вернуться домой, забрать подругу из-под опеки моей семьи, даже не зная, что будешь делать дальше? — его голос стал жёстче. — Что за безрассудство? Как вы вообще выжили до сегодняшнего дня с таким отношением к собственной жизни и жизни тех, кого пытаетесь спасать?

Упрёк ударил больно именно потому, что был справедливым.

Я ведь действительно не думала дальше самого факта возвращения. Цеплялась за “дома помогут”, “родные стены лечат”, “на Земле есть специалисты”. Но не продумала ни клинику, ни документы, ни деньги, ни то, как объяснить состояние Насти врачам, не упомянув инопланетян, космос и чужое сердце.

Сауер сделал несколько глубоких вдохов, словно заставляя себя не продолжать. Потом разогнулся и уже спокойнее сказал:

— Это решаемо. Иди к себе. Завтра обсудим всё на свежую голову.

Я ожидала, что меня сейчас раскатают тонким слоем по полу. А он… остановился.

Поэтому чувство самосохранения сработало раньше гордости. Я кивнула, пожелала спокойной ночи каким-то жалким писклявым голосом и почти вылетела из комнаты.

До своей каюты я добралась быстро. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной — и всё, что держала внутри, разом прорвало.

Я разрыдалась.

Горько, некрасиво, с соплями и судорожными вдохами.

Что же я за подруга такая?

Он прав. Как бы ни хотелось злиться на его тон, правду это не отменяло. Я могла погубить Настю своей уверенностью, что одной любви и желания помочь достаточно. А ведь мне, медсестре, ли не знать: самолечение до добра не доводит.

Я съехала по двери вниз и закрыла лицо руками.

— Это что ещё такое?

Голос прозвучал совсем рядом.

Я даже не поняла, когда дверь открылась. Просто в следующий миг Сауер уже стоял передо мной, хмурый и явно недовольный обнаруженной картиной.

— Нн-ничего, — всхлипнула я. — Сейчас пройдёт.

Он, конечно же, не поверил.

Меня подняли, обхватили за плечи и без особых церемоний повели через коридор. Только там я с запозданием поняла, что его каюта находится напротив моей.

Очень удобно. И очень подозрительно.

Внутри он достал из шкафа какую-то жидкость и почти силой заставил меня выпить.

— Я сама, — попыталась возмутиться я, но зубы стучали так, что получилось жалко.

— Тогда пей.

Стакан мне всё равно придержали, потому что руки дрожали не меньше подбородка.

— Что ж ты такая слабенькая оказалась? — пробормотал он, откидывая мои волосы назад. — Теперь тебя и упрекнуть лишний раз нельзя.

Вот спасибо. Сначала довёл до слёз, теперь ещё и недоволен качеством моей истерики.

Я хотела сказать что-нибудь язвительное. Правда хотела. Но вместо этого только всхлипнула и кивнула, потому что спорить с человеком, который в данный момент удерживает тебя от разваливания на части, было как-то не с руки.

Не сразу я поняла, что сижу у него на коленях.

Он покачивал меня медленно, почти незаметно, поглаживая по волосам. И от этого становилось спокойнее, как бы сильно я ни хотела сделать вид, что мне всё равно.

— Никто не ждёт от тебя стратегических навыков, — сказал он уже тише. — Ты не воин и не аналитик. Завтра мы разберём всё вместе. Время ещё есть.

Вот это почему-то добило окончательно. Нормальный тон. Я выдохнула, уткнулась лбом ему в плечо и позволила себе ещё пару минут слабости.

Потом слёзы закончились. А вместе с ними резко вернулось осознание, где я, с кем я и в какой именно позе.

На коленях у Сауера. В его каюте. После поцелуя. После истерики. Прекрасно, Машка. Просто образец самоконтроля.

— Я в порядке, — быстро сказала я и попыталась подняться.

— Хорошо, — спокойно ответил он, не удерживая. — Только краснеть не надо. Ничего противоестественного в эмоциональности нет. Ты живое существо, а не механизм.

И, как будто мало мне было внутреннего пожара, заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Если бы он только знал, что краснею я вовсе не из-за слёз.

Глава 24. Слёзы, космос и чечевичный баклажан

Маша

Как уже упоминалось, невинной девицей я давно не была, и мой опыт на интимном поприще как раз успел расшириться незадолго до похищения с Земли.

Но… Возможно, это прозвучит странно — и пусть. Я вообще личность не из простых.

С представителями других рас всё ощущалось иначе. Будто ты заново учишься чувствовать, заново открываешь не только окружающий мир, но и себя в нём. Всё привычное вдруг теряет чёткость, размывается, а на его месте появляется что-то новое — не до конца понятное, но притягательное.

И в такие моменты уже не хочется отталкивать руку, которая даёт ощущение покоя и защищённости.

Наоборот. Хочется сжать её сильнее. Держаться. Попросить — пусть даже молча — провести тебя по этой неизвестной дороге, которую кто-то уже назвал “жизнью”, а ты вдруг понимаешь, что, возможно, никогда по-настоящему по ней не шла.

Довериться. Раствориться в этом взгляде, в котором начинаешь тонуть, теряя привычные ориентиры. Точнее… теряя себя. Или, что ещё хуже — впервые пытаясь себя понять.