Чтение онлайн

Не верил. Вот гад.

— Что здесь происходит? — вспыхнула мама. — Я сейчас главврача позову!

А я, не теряя момента, закрыла лицо руками и завыла. Да, некрасиво, артистично и немного стыдно. Но когда на кону твоя свобода, свобода подруги и невмешательство земных властей в межгалактические дела, можно позволить себе маленький драматический номер.

— Уходите! — почти закричала мама. — Не видите, до чего мою кровиночку довели?

— Мы ещё вернёмся, — пообещал следователь.

Я вздрогнула и завыла ещё убедительнее. Пусть думают, что попали в травму. В принципе, не ошиблись. Когда дверь за ними закрылась, я ещё пару секунд честно доигрывала, потом осторожно выглянула из-за ладоней.

— Мам, а где Анютка? Она же со мной была.

Мама удивлённо моргнула.

— Так вот же она, золотко. Рядом с тобой лежит. Ты первая в себя пришла.

Я повернула голову. И в очередной раз помянула добрым словом советские больницы.

Обычная палата: четыре койки, облезлый линолеум, стол под окном, тумбочки, в которых наверняка можно найти артефакты времён доисторической медицины.

Но сейчас эта палата показалась почти раем. Потому что на соседней койке лежала Настя. Бледная. Тихая. Но живая. Уже хорошо. Даже очень хорошо.

Я быстро шла на поправку. Слишком быстро, если честно. Шибарийцы тогда постарались на славу: ни шрама, ни толком объяснимых повреждений. Земные врачи удивлялись, мама радовалась, а я делала вид, что регенерация после аварии — обычное дело для женщины, пережившей межгалактический туризм.

Следователи приходили ещё несколько раз. Я держалась выбранной легенды. Говорила мало. Потому что если хочешь правдоподобно соврать, главное — не разгоняться. Чем больше подробностей, тем выше шанс вляпаться в собственную фантазию.

Так что я рассказывала почти правду. Меня держали в белой комнате. Был потолок. Стены. Санузел. Постоянный гул.

Периодическая тряска. Да, пару раз падала с кровати, еду приносили одни и те же мужчины не нашей наружности,, говорили на русском с акцентом.

Нет, язык между собой был непонятный. Нет, на английский не похож. Нет, на французский тоже. Нет, других лиц не видела. Нет, куда везли — не знаю.

Очень страшно было, товарищ следователь, очень.

Где надо — смущение. Где надо — слёзы. Где надо — истерика.

Мой внутренний театр имени “выжить любой ценой” работал без выходных.

Через месяц они, кажется, окончательно поняли: если из меня что-то и можно выбить, то только очередной приступ рыданий и рассказ про белый потолок.

Отстали.

Не совсем, конечно. Я была уверена: какое-то время за мной ещё будут присматривать. Но хотя бы перестали являться каждые два дня с лицами “ну что, вспомнили адрес межгалактического борделя?”.

Настя всё не приходила в себя.

И вот это уже пугало сильнее любого следствия.

Днём я держалась. Шутила с мамой. Изображала выздоравливающую дочь. Кивала врачам. Ела больничную кашу, которую даже голодный Стеша, царство ему пушистое благополучие, понюхал бы и закопал.

А ночью меня начинало трясти.

Я боялась повторения истории с Верой.

Боялась проснуться и увидеть ту же пустоту, те же жалостливые взгляды, ту же страшную боль, когда ты вроде всё сделала — и всё равно не успела.

Только странное дело.

Стоило ночи окончательно опуститься на палату, как меня будто накрывало тёплым покрывалом. Не настоящим. Другим.

Спокойствие разливалось по плечам, спускалось ниже, укутывало так бережно, что мир переставал быть враждебным. Дыхание выравнивалось. Мысли становились тише. Ужас отходил к стене и сидел там до утра, обиженно поджав лапы.

Сначала я думала: нервы. Потом — лекарства. И остаточный бред после травмы.

А потом начала бояться, что схожу с ума. В редкие моменты тишины я думала о них. О Доусете. О Сауере.

Где они сейчас? Здесь? На корабле? Вернулись на Аттеру? Следят? Ждут? Или всё это действительно было выдумкой моего мозга, который решил: раз жизнь стала совсем невыносимой, давай добавим хвостатых мужчин и космос?

Пару раз я ловила себя на том, что разглядываю живот. Ищу шрам. Хоть что-то. Но кожа была гладкой. До неприличия гладкой. Ни следа.

— Отлично, Маша, — прошептала я однажды, сидя на краю кровати. — Теперь у тебя даже доказательств собственной вменяемости нет.

Я уже могла ходить сама, поэтому металась по палате, как тигрица в клетке. То подходила к окну, то возвращалась к Насте, то замирала возле её кровати и смотрела.

Слишком долго и внимательно. В какой-то момент рука сама потянулась к краю её больничной рубашки. Я помнила.

Помнила изрезанное тело, кровь, лабораторию и омнила Аньку, похожую на сломанную куклу. Мне нужно было убедиться, что это правда.

И тут же стало противно от самой себя. Я отдёрнула руку и отступила так резко, будто обожглась.

Что я за человек такой? Готова рассматривать следы страданий подруги только ради того, чтобы доказать: я не сумасшедшая?

Нет. Пусть лучше я сойду с ума. Пусть лучше всё окажется выдумкой, чем правда, в которой Настю резали, Вера умерла, а я теперь не знаю, где заканчивается реальность.

Снова пришло то тепло. Коснулось плеч. Я резко передёрнулась, словно сбрасывая чужие руки.

— К чёрту, — прошептала я.

Тепло исчезло. И сразу стало так пусто, что захотелось завыть. Палата была тихой. Настя спала. За окном темнело. В коридоре кто-то катил тележку, поскрипывая колёсами.

Я вернулась на кровать, легла на бок и свернулась в позу эмбриона. Я ведь не одна. Со мной Аня. Она просто спит. Завтра проснётся. Обязательно.

Тепло осторожно вернулось. На этот раз я его не прогнала. Пусть это нервы и иллюзия. Пусть мой мозг придумал себе хвостатого ходячего седативного демона, чтобы не развалиться окончательно.

Сейчас мне было всё равно. Потому что я устала быть сильной. Хотя бы ночью. Хотя бы на пару часов. Я закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе поверить, что кто-то всё-таки рядом.

Глава 26. Ведьмы, кофе и первый рабочий день

Меня уже выписали из больницы, но ощущение палаты никуда не делось.

Просто белые стены сменились родной двушкой, доставшейся от бабушки, а медсёстры — родственниками. Причём последние, как выяснилось, были куда настойчивее следователей.