Чтение онлайн

В этом его полностью устраивала земная самочка.

Ещё с первого посещения её планеты он обратил внимание на её самоотверженность, преданность и отчаянное желание достигать своих целей.

Он с самого начала был рядом. Это он первым вкусил сладость её губ. Она проживала в его доме. Спала на его постели. Это он сдерживал буйный нрав аситина, чтобы тот не навредил ей.

И тут тар Драста переклинило. Он решил присвоить её себе, объявив о полной привязке. Где это видано, чтобы аситин, утративший свою астниеру, имел силы и желание принадлежать другой самке? К тому же другой расы?

Этот тар Драст совершенно помешался. Даже если он сам верит в свои слова, природу не обманешь.

Если человечка согласится с его поползновениями и поверит, через несколько недель кровь высокородных таров отвергнет принуждение сознания аситина. И он самолично убьёт её.

А этого ицтек допустить не может. С ним ей будет гораздо лучше. Он всё просчитал. В историях, которыми увлекаются земные женщины, много непонятных, а порой абсурдных сцен. Но из всего перечисленного он вычленил главное.

Больше всего на свете земные самки ценят преданность. Он будет ей предан.

Никогда больше не снимет фильтры. Что, в принципе, несложно — он подумал об этом ещё тогда, когда их создали.

Он будет оберегать её. Обеспечивать. Из них сможет образоваться достойная ячейка общества. Он будет спешить домой. Она будет радостно его встречать.

Его потомство никогда не узнает, что такое жить без матери. Ради такого будущего он готов пойти и не на такое. Цель оправдывает средства.

В связи с независимым характером Машу не потерпит никакого вмешательства в собственную жизнь, даже если это вмешательство минимальное. Он специально выбрал момент, когда она была полна негодования и возмущена возможным вмешательством в собственный организм.

На этом фоне обычная взаимосвязь биополей должна показаться ей едва ли не принуждением против воли.

Он не имел сил взаимодействовать с биополями или эфиром других существ, как Сауэр.

Но он отлично использовал психологию и добытые знания, чтобы подталкивать других особей к нужному результату.

Зерно дало плоды.

Теперь Машу будет сомневаться в каждом действии и слове не только аситина, но и своих собственных.

А значит, попытка образования связи станет невозможной. Ведь без доверия любой союз рушится на глазах. Он не боялся даже того, что она спросит о влиянии у самого аситина. В принципе он не солгал, и тому не отвертеться.

А в открытую они поговорить не смогут. Для задушевного разговора она не готова. Не до того они близки. Теперь ему останется лишь всегда находиться рядом и быть… Жилеткой?

Единственное, что он не учёл, — склад её характера. Тот самый, на который сам же обратил внимание с самого начала.

Их самки в такие моменты уже искали бы опоры у более сильного. Землянка же закрылась в себе. А это не есть хорошо. Ничего.

Он над этим поработает. Станет для неё крепким плечом.

Маша

Когда мы приехали в больницу, выяснилось, что к Настюхе нас не пускают.

Причина была до безобразия простая: у неё, видите ли, посетители, а лишнее столпотворение больной сейчас ни к чему.

Я даже в своём слегка заторможенном состоянии удивилась:

— Какие ещё посетители? Кроме меня, у неё родных нет.

И это была не фигура речи. Родители Насти погибли много лет назад, близких родственников не осталось, а старые знакомые за время её исчезновения, скорее всего, уже давно разбрелись по своим жизням.

Медсестра — та самая, которую я когда-то мысленно жалела из-за соседства с Фроловой, — посмотрела на меня сочувственно и вежливо добила:

— С ней разговаривают следователи.

Вот тут шоковое состояние махнуло мне ручкой и уступило место мандражу.

Следователи.

С Настей.

А мы с ней не поговорили. Не сверили легенду. Не обсудили ни одного проклятого слова из того, что она должна говорить.

Если наши показания разойдутся, все усилия, потраченные на то, чтобы за нами перестали следить, пойдут прахом. В нас снова вцепятся. Потянут ниточку. Найдут узел. А там уже недалеко и до очень неприятных разговоров в очень неприятных кабинетах.

— Не нервничай ты так, — тихо сказал Доусэт.

Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей руки. Совершенно забыла, что он всё ещё рядом.

— Ты считаешь, повода нет? — прошипела я на него, я все еще на него злилась, так как он пытался увезти меня в неизвестное направление, еле удалось его переубедить.

На моё возмущение он не отреагировал. Просто взял меня за руку, увёл за поворот коридора и остановился возле окна.

— У нас всё под контролем. Смотри.

Я нехотя повернулась к окну.

Под ним, у стены первого этажа, где находилась палата Насти, стоял мужчина в глубоко натянутом капюшоне. На вид — обычный подозрительный тип, которому для полной картины не хватало только сигареты.

Хотя нет. Сигарета тоже была. Продуманные, заразы.

— Сауэр? — спросила я уже тише.

— Я же рассказывал тебе о талантах аситинов, — в голосе Доусэта прозвучало странное удовлетворение. — Вот тебе прямое доказательство, если ты всё ещё сомневаешься. Сейчас он слушает разговор, приглушает любопытство ваших следователей и удерживает замешательство твоей кровницы на таком уровне, чтобы она не сказала лишнего.

Я снова посмотрела вниз. Сауэр стоял спокойно. Невозмутимо. Будто просто пережидал дождь под больничным окном, а не контролировал допрос, чужие эмоции и, возможно, весь мой нервный срыв заодно.

Коктейль чувств внутри получился отменный: страх, облегчение, злость, благодарность, обида и желание кого-нибудь стукнуть. Желательно обоих. По очереди.

Если бы не эта ситуация, я, наверное, ещё долго варилась бы в панике после разговора на поляне. Может, даже попыталась бы исчезнуть. Уехать подальше, спрятаться, утащить Настю из больницы и закопаться где-нибудь в глуши.

Гениальный план, ага.

Лисицина Мария Антоновна и её передвижной цирк “Спасение подруги методом полного отсутствия стратегии”.

Но сейчас, глядя на Сауэра под окном, я неожиданно успокоилась. Не полностью. Нет. До полного спокойствия мне было как до Луны пешком. Но хотя бы появилась мысль: прежде чем бежать в закат, неплохо бы поговорить.

С ним.

Открыто.

Желательно без удушений, хвостов, ментального давления и прочих элементов межгалактической романтики.

В этот момент мне почудилось лёгкое поглаживание по щеке. Я резко дёрнулась. Тьфу ты. Совсем уже. Сауэр внизу. Я наверху. Никак он не может до меня дотянуться. Даже со всеми своими аситинскими талантами.