Чтение онлайн

Сам он изменился. Стал спокойнее. Но в этом спокойствие скрывалась та бескомпромиссная, холодная жесткость, которая пугала хуже прежних вспышек ярости. А хромота и мерный стук трости, сопровождавший его всюду, добавляли облику мрачного величия.

Ласселл исчез. После того письма - окончательно. Когда Эмили спросила мужа, не знает ли он, куда тот делся, Джозеф лишь пожал плечами и повторил свое прежнее предположение, что тот отправился путешествовать. Она кивнула. И больше они к этому не возвращались.

Сайлас Морган, человек, которого боялся даже он, как-то незаметно вошел в его жизнь. После той истории Джозеф поклялся, что больше никогда не будет иметь с ним дела. Но Сайлас умел быть полезным. И Джозеф сам не заметил, как тот стал его партнером во всем, что велось в Ист-Энде. Лично они почти не встречались, но, когда это происходило, Джозеф вдруг осознал, что не испытывает прежнего трепета перед этим человеком. И это открытие одновременно порадовало и испугало.

Джозеф так и не придумал, как совместить дела в Кенте и Лондоне.

Казалось бы, чего проще: нанять хороших управляющих, доверить им текущие дела, а самому появляться в конторе раз в месяц, только для подписи важных бумаг и личных встреч.

Но хорошие управляющие не падали с неба. Тех, кого он пробовал, хватало на месяц-другой. Кто-то не выносил его нрав, кто-то начинал хитрить с цифрами, а кто-то просто пасовал перед требовательностью патрона.

Джозеф убеждал и себя, и жену, что разрываться самому между делами в поместье и столице вынуждают его обстоятельства. Эмили не спорила, но про себя знала: он лукавит. Выбор был. Лондон был его стихией - грязный, шумный, вечно спешащий, он давал Джозефу то, чего Кент дать не мог. И она не имела права отнимать у него эту жизнь. Даже если это означало, что он будет подолгу пропадать там. В конце - концов в ее среде случалось супруги вовсе жили врозь.

Такая жизнь вскоре стала привычкой: две-три недели в Лондоне, неделя в Кенте. Дорога отнимала силы, нога ныла от долгого сидения в карете, а по ночам он ворочался, не находя покоя.

Доктор Мэтьюз предупреждал, что такой образ жизни пагубно скажется на здоровье - нога, которая прежде восстанавливалась хорошо, снова начнет болеть, а хромота усилится, но Джозеф делал по-своему.

Эмили не жаловалась. Но он видел, как она скучает. Как светлеет лицо, когда он возвращается. Как взгляд становится тревожным, когда он снова собирается в дорогу.

Марта росла быстро. В год она уже делала первые шаги, цепляясь за мебель и падая, но упрямо поднималась снова. В этом упрямстве Джозеф снова узнавал себя и не знал, радоваться этому или огорчаться.

Однажды, вернувшись из Лондона позже обычного, он застал жену в библиотеке. Она сидела в кресле у камина, дочь спала у нее на руках, убаюканная тихим, монотонным пением.

Эмили подняла на него глаза. Усталые, но спокойные.

– Долго ты теперь?

Он опустился в кресло напротив, вытянул больную ногу.

– Неделя. Не больше.

Она кивнула, ни на чем не настаивая. Знала, что и бесполезно, и жестоко.

– Мы скучали по тебе, - сказала лишь мягко.

– Я тоже, - ответил он, поднимаясь и целуя жену.